Матвей Роговцев уселся на заброшенной лавке возле древнего дерева, вокруг него стелилась грязная рябь старых пивных бутылок. Временами его тревожили тени ветвей, которые словно крадучись проникали за закрытые глаза, будто хотят сказать что-то важное. Это место казалось симбиозом прошлого и настоящего — стараясь не замечать, но всегда напоминающее о том, кто он есть на самом деле....
– А девушка? Девушка у него была?
– Да какая там девушка! Носился он со своим фотоаппаратом, щелкал всех подряд. Честно говоря, воняло от него всегда гадостью какой-то. Не мылся он, что ли, годами? Нет, девушки у него точно не было.
– Но он женился! И жена у него весьма симпатичная.
– Как женился, так и развелся. Думаю, ей прописка городская была нужна. Угадал, из деревни она?
– Да, ты прав.
– Вот видишь. Могла и потерпеть. Я, когда его вчера увидел, сразу понял: этот ничего путного наваять не мог. Так и оказалось.
– Теперь подробно.
– Только мы договорились, Татьяна, жена Зотова, потащила нас в зал, где собственно действо начало разворачиваться. Мы сели за столик у самой эстрады. Как я понял, почетное место для дорогих гостей.
– Да, мы ее изъяли.
– Так вот. Видимо, фляжечка опустела быстро. Он девочку к себе пальцем подозвал, точно собачонку, она подбежала и фляжку унесла. И тут Курлин подошел к нашему столу и взял один из бокалов. И глотнул. Потом упал.
– Во всех трех бокалах был яд. И бокалы эти, как я понимаю, предназначались не Курлину, а тому, кто будет сидеть за этим столом.
– Это нам с Зотовым, что ли?
– Кто знал, кроме Курлина, что вы будете сидеть именно там?
– Откуда я знаю? Лешка с Татьяной пришли раньше.
– Вспомни, когда ты садился за стол, на нем стояли бокалы с коньяком?
– Да. Точно. Три бокала. Я еще подумал, кто его пить будет? Леха цедил апельсиновый сок, он за рулем. Я взял с подноса у девушки вино. А Татьяна никогда не пьет коньяк, из крепких – только водку.
– А что она пила?
– Вино, кажется. По крайней мере, емкость была такой же, как и у меня.
– Выходит, все три бокала с коньяком никто даже не трогал.
– Да.
