Молчаливое войско шло быстрым шагом, покрывая по тридцать миль в день. Не каждая лошадь пройдет столько. По пути не тронули ни одну саксонскую деревню. Таков был уговор среди вождей, закрепленный священной клятвой. Владыка Прибыслав, который рождал одну мудрую мысль за другой, заставил соседей раскрыть рот от удивления. Не казал он раньше великого ума. А тут, что ни слово, то чистое золото. А потому горячие головы, которые хотели начать грабеж сразу же, с соседей-германцев, быстро остыли. И впрямь, Кёльн был целью куда более богатой, чем разоренные в прошлом году земли саксов.
Да и назад идти с добычей через земли озверевших немцев — скверная идея.
Саксы провожали испуганным взглядом длинные колонны словен, одетых в одни лишь холщовые штаны. К всеобщему изумлению, их никто не тронул. Просто войско, шедшее налегке, проносилось быстрым шагом и исчезало на горизонте. Лишь столбы пыли напоминали о том, что мимо прошла неминуемая смерть, от которой не было спасения. Нечего было противопоставить разгромленным саксам этакой силище.
А еще наметанный взгляд воинов цеплял глазом добрые копья, не похожие на обычные поделки бодричей, круглые щиты, висевшие за спиной на ремне и даже шлемы, в которые обрядилась знать.
Земли саксов бодричи прошли за две седмицы, опередив любые вести о себе. Кёльн стоял в дне пути от границы, и дорога к нему шла через Константинов мост, истинное сокровище, которое короли франков совершенно непостижимым образом умудрились сохранить. Даже механизм, позволявший поднимать пролеты этого чуда римской инженерной мысли и пропускать корабли, все еще работал.
Мост, построенный старыми мастерами, простоит тут еще триста лет.
Крепость, столетиями охранявшая римский мир, раскинулась на левом берегу Рейна. Корявые каменные стены были сложены из обломков старинных зданий. Как и почти все римские города, это было бледное подобие прежнего величия, втиснувшееся в малую часть старой застройки. Бодричи, которые прошлой ночью вчистую вырезали все деревни Правобережья, что были на их пути, подошли тихо.
Ни один дом не сгорел, ни один беглец не вырвался, чтобы предупредить горожан. Самых резвых перебили из луков в миле от моста. Над великой рекой лежала ночь, освещая все вокруг холодным светом луны. Пронзительная тишина нарушалась лишь уханьем филина да плеском рыбин, балующих на водной глади могучего Рейна.
— Эй, куда? — встрепенулся стражник, охранявший правобережную часть моста, пока его товарищ бессовестно спал.
