Автор
Лили чувствует глубокую пустоту в сердце после потери отца. Ее мир рушится, и она не знает, как справиться с этим огромным悲哀。在这样一个时刻，即使她再相信，也无法听到来自另一个生命的温暖慰藉——“你依然是我的骄傲和心中的小仙女”。只有自己的内心告诉她：从今以后，父亲不会再有任何地方出现。这种绝望感让她感到仿佛时间静止，四周变得阴郁而沉重，每个角落都弥漫着无法言喻的悲伤。...
Увидела вишневый бархатный переплет под кастрюлей и подняла на Фаину округлившиеся от ужаса глаза.
– Когда Ася хватится альбома, я скажу так: ничего не знаю, следи сама за своими вещами, – воинственно заявила Фаина. – И не нужно на меня так смотреть. Ты знаешь, что такое Чека?
Лиля молча кивнула и вышла. Вот умная девочка, подумала Фаина, не то что Ася, совсем сошла с ума со своей поэзией... Ну, а выпустят этого их великого поэта, так эта дурища другой альбом заведет, и он ей еще что-нибудь про любовь напишет.
* * *Леничка караулил машину Чина на улице. Он собирался ждать хоть до утра, но ему повезло, сегодня Чина привезли не под утро, как это часто бывало, а необычно рано, в начале ночи. Леничка не был настолько наивен, чтобы предполагать, что этот разговор изменит судьбу Мэтра, что он сможет выпросить, вымолить его у этого чекиста, он хотел хотя бы узнать... Было письмо в защиту Мэтра от Совета Дома искусств, подписанное самыми крупными именами, и, конечно, его попытка – это капля в море, но ведь капля камень точит, и сколько было случаев в истории, когда судьба человека или важнейшего решения зависела от случайных впечатлений, личных симпатий, мимолетного эмоционального воздействия.
– Леонид Белоцерковский, – чуть дернув головой, представился Леничка. Он испытывал ему самому противную робость – то ли на него произвела впечатление эта черная машина, олицетворявшая власть, то ли усталая значительность, с которой Чин смотрел на него. – Я буду говорить с вами не как обыватель с чекистом, – сказал он, чувствуя в своем тоне искательность, и оттого получилось развязно.
Они стояли друг напротив друга: Чин, крепкий, коренастый, с уверенными повадками, не дракон, не монстр, НАСТОЯЩИЙ МУЖЧИНА... густые брови, губы в нитку, а в общем, вполне приемлемое мужское лицо... и тонкий как струна, с лицом нервного ангела, Леничка, такой ДРУГОЙ, будто они с Чином были с разных планет.
– Я хочу поговорить с вами как еврей с евреем, откровенно.
– Ну, знаете, молодой человек... Я не советую вам считать, что вы можете добиться у меня каких-то поблажек на национальной почве. Еврей я или русский, или, к примеру, латыш, в этом деле ни при чем, а при чем только то, что я большевик...
Если честно, Леничка и сам считал, что национальность не важна, а важна близость нравственных и этических взглядов.
