В сердце улицы Мира зазвучала старая французская мелодия, а Катерина переживает волнения за своего Марка Василевского, который забрал учебники из ее рук. Здесь все наполнено теплой дружеской атмосферой и незабываемыми моментами школьной жизни.
Отец уже поспешно натягивал светлый модный плащ.
– Ты куда? Ты ведь совсем недавно пришел! А пицца?
– Вера, мне нужно ненадолго отлучиться, скоро вернусь.
– Кто звонил?
– У моей знакомой возникли неприятности.
– Это у той, с которой у меня много общего?
Отец медленно застегивал пуговицы на плаще и смотрел на меня. Растерянный, напуганный, будто провинившийся мальчишка, которого застали за совершением какой-нибудь пакости.
– Я не могу между вами разорваться, – наконец сказал он. – Но дело, правда, серьезное.
Будто я просила его разрываться между мной и кем-то еще… Но все-таки обиженным голосом произнесла:
– Ты почти дома не бываешь. Я всегда одна! За окном уже темно.
Отец не умел проявлять любовь, но все-таки подошел ко мне и как-то неуклюже приобнял. Иногда мне казалось, что он сам в шоке от того, что живет в квартире с такой взрослой дочерью. Вряд ли мои мама и папа вообще планировали стать родителями так рано. Я появилась в жизни отца, когда ему едва исполнилось девятнадцать лет.
– Вера – ты умница. Обязательно найдешь, чем себя занять дома.
– Угу, – проворчала я, вдыхая горький аромат мужского одеколона.
Отец выпустил меня из объятий, рассеянно чмокнул в макушку, схватил со шкафчика ключи от машины и, по привычке щелкнув по выключателю, выскочил в подъезд. Так я и осталась стоять посреди темного коридора. Только из моей комнаты сквозь дверную щель проглядывал свет. А из открытого на кухне окна доносился шорох машин.
Я так и простояла где-то с минуту, решая, существенно ли теперь изменится моя жизнь.
В задумчивости не сразу расслышала, как в комнате завибрировал телефон. Бросилась в спальню, чтобы успеть ответить. Снова беспокоил неизвестный номер.
Я решила сбросить вызов. Зачем Соболь звонит так поздно? В том, что это она, я ни капли не сомневалась.
Телефон снова загудел. Тогда я все-таки приняла вызов и прислушалась. Сначала раздалось какое-то невнятное шебуршание, а затем кто-то тяжко вздохнул.
– Алло? Кто это?
Послышался странный щелчок, и в трубке заиграл траурный марш Шопена. Запись шипела и кряхтела, будто звучала со старой пластинки.
– Какая же ты дура! – проговорила я в трубку и отключилась.
Оксана давно с головой не дружит. И Ирка была права: это именно Соболь выжила из нашей школы беднягу Наташу. Испорченная косметичка и заточение в душе – это еще не самое страшное.
