Взмокший, солнцем пропитанный… Пахнущий рожью, пряностью диких трав, свежим потом… Мой! Только мой… Мр-р-рм. Я облизнулась и шагнула к нему. Иван как раз закончил свой разговор.
– Извини, вела себя как истеричка, – шепнула, обвивая мужа за пояс. Коснулась губами его плеча, не доставая выше, но так нуждаясь в этих ласках, прикосновениях, поцелуях… – Прости. Я на самом деле очень горжусь твоей силой воли. И могу понять, для чего это все. Правда, могу, Вань.
Покровский наклонился, провел носом по моему виску, приглаживая влажные от испарины прядки.
Август был в разгаре. Пряно пахло пыльцой, деревенской густой землей и домом… А еще моим мужем. Любка говорила, что у меня нет любимого типажа мужчины – так вот, черта с два его нет. Вот же он – цыганские глаза, черные как крыло ворона волосы, по-крестьянски крепко сбитая фигура. И руки – что те лопаты. В них ничего не страшно.
Он поцеловал меня, осторожно взгромоздил на деревяный стол, за которым мы обедали, а по вечерам пили чай из настоящего самовара.
– Вань, – прошептала я, нащупывая за спиной опору. – Вань, ну ты что? А если Сергеевна…
– Она сегодня отпросилась с обеда.
Темная голова мужа опустилась к моей груди. Уже ставшей размера третьего, не меньше. Тонкий батист платья сполз под грудь, как и простой бесшовный лифчик. На вершинке сомкнулись Ивановы губы. Меня прошило судорогой. От соска до сладкой точки между ног. Я дернулась, замычала, не в силах поверить, что он решился…
– Вань, Ванечка…
Губами к нему потянулась. Я обожала с ним целоваться.
Жарко, влажно, с языками. Его толкну, он поймает и примется легонько посасывать… А потом зубами мои губы прикусывать. Или, если задом к нему – холку. Точно конь на случке.
– Погоди. Может, не надо… нарушать?
– Сама сказала. У нас врачебное предписание.
Не знаю, зачем с ним спорила! Руки ведь уже дотянулись до его ширинки, освободили из-под одежды… А ведь я и забыла, как он в руке ощущается. Какой он большой. Нежный… С вот этими всеми змейками вен под кожей.
– А если что-то не так пойдет, Вань? Потом себя винить будешь?
– Не буду.
И вообще, что ты заладила? Все будет хорошо. – Иван потер большими пальцами ягоды сосков. – К тому же мне разрешили…
– Разрешили? – пролепетала я, захлебываясь влажными стонами – так это хорошо было, так хорошо… Что он делал, что я сама. Рукой его охаживая с силой.
– Угу, – оскалился Покровский, запрокинув голову. – Я с отцом Алексеем имел разговор.
– Вот… только что? – хлопнула я глазами.
