Завидев Ивана, глаза его блеснули недобрым огнём, он стегнул коня плёткой и тот, жалобно заржав, рванул вперёд…
Наутро, едва Софья успела умыться и заплести косу, как в дверь застучали.
– Кто бы это в такую рань? – подумала с удивлением она и пошла отворять.
На крыльце вновь стоял Пахом.
– Да ты не бойся, – усмехнулся он, глядя на то, как отшатнулась испуганно Софья, – Я по-доброму пришёл, по Устиному поручению, тебя звать к нам, да не на новоселье, а насовсем. Ты давай, это, жить к нам переходи.
Неделю тебе на сборы, вещей у тебя немного, хату запирай, да и к нам приходи. Нечего тебе одной жить, вон уже, ошиваются тут всякие, как я погляжу.
– Кто это ошивается?
– А то не знаешь? Вон Иван-долговязый к тебе зачастил. А ты думаешь, я не знаю, чего он клинья подбивает?
– А если и подбивает, что с того? – уперла руки в бока Софья, гнев переполнял её – да кто он таков, этот Пахом, чтобы указывать ей как жить, да следить за ней?!
– Вот те на, – притворно удивившись, всплеснул руками Пахом, – Как это что? Да ведь ты нам не чужая.
Мы с Устей о тебе беспокоимся.
– А что же по-вашему, я не могу замуж пойти? – вновь спросила Софья, – Или и на это обязана вашего согласия спрашивать? У вас своя жизнь, вот и живите, а ко мне не лезьте!
– Замуж, – осклабился Пахом, – Дак ведь если бы замуж-то…
Он помолчал.
– Ты думаешь, он тебя замуж возьмёт? А на кой ты ему такая? Ты ж по дому ничего толком не можешь. Или ты думаешь, что ежели за собой смотришь, то и в мужнином дому сумеешь?
Он захохотал.
– Там совсем другая песня будет, да ещё детей родишь ежели – кто за ними будет глядеть? Какая из тебя мать? Ты ж слепая!
Он заткнулся на полуслове от удара пощёчины, что с размаху влепила ему Софья. Грудь её ходила ходуном, сердце готово было выпрыгнуть наружу, а щёки стали пунцовыми.
– Пошёл вон! – прошептала она с яростью.
– Да ты что, Софьюшка? – начал, было, Пахом, – Что ж на правду-то обижаться? Ведь сама понимаешь, не возьмёт он тебя замуж, а если и возьмёт, то тут же вскорости и пожалеет, глядя на тебя, на то, как ты по хозяйству справляешься.
И его несчастным сделаешь и себя. Я ж тебя жалеючи пришёл, а ты…
– Знаю я твою жалость волчью, – отрезала Софья, – Уходи, и никогда больше в мой дом не приходи, гад!
– Да что ты возомнила? – разъярился Пахом. – Что ты только за себя отвечаешь? Не-е-ет, ты за всех нас отвечаешь.
