Гостья, окинув быстрым цепким взглядом избу, скинув свой тулупчик в руки деда Матвея и взгромоздив на лавку огромную, вдвое больше себя, сумищу, шустро юркнула к Софье, завертелась кругом, оглядывая её будто товар на ярмарке и защебетала скороговоркой:
– Ну, здравствуй, здравствуй, красавица моя! Так вот к кому меня привёл Матвеюшка! Внучка, бает, у меня теперь есся. Да скоро ишшо и правнук будет.
– М-м-м, – она повела носом, как будто принюхиваясь, – Прав, прав Матвей, мальчонка будет. Да какой славный, какой гоженький – весь в мать! Вон она какая раскрасавица!
Софьюшка растерялась и смутилась, не зная, что ответить новой знакомой.
Та же, нимало не смущаясь молчанию молодой женщины, сбегала до лавки, порылась в своей сумке и выудила из неё тряпицу. Подбежав обратно к столу, она развернула её и вынула уголёк, пучок трав, куколок-мотанок, да какие-то ветки. Перемещалась повитуха по избе со скоростью света, только и поспевай следить за ней. Как волчок вертелась туда-сюда, мелькала перед глазами.
– Вот, – радостно сказала она деду, успевшему за всё то время, что гостья юлой крутилась по избе, только ещё стащить с ног огромные валенки да присесть к столу, – Сейчас всё сделаем в лучшем виде.
– Чаво это? – покосился дед Матвей на развёрнутую тряпицу на столе.
– Всё, чего надобно, чтобы избу подготовить к родам, – заявила повитуха и ойкнула, – Ох, я ведь не представилась.
Она обернулась к Софье, и, пожав ей руку по-мужски (рука повитухи оказалась гладенькой и твёрдой, будто сухое дерево без коры), выпалила:
– Меня тёткой Кимой звать, а тебя уж знаю – Софией величают.
Снова Софья только и кивнула в ответ, не успевая вставить хоть слово, лишь подумала про себя:
– Имя-то какое странное – Кима. И от какого это? Хм… впервые слышу.
Повитуха промеж тем взяла свой уголёк и побежала чертить что-то над окнами да дверьми.
– Мож чаю попьём с дороги-то? – подал голос дед Матвей.
Повитуха в ответ лишь отмахнулась:
– Обожди, неколи, вот дело закончу, опосля и вечерять можно.
Время не ждёт.
Дед только развёл руками и поглядел на Софью. Та сидела, приподняв бровки, и с удивлением прислушиваясь к происходящему. Ежели могла бы она видеть, то тут же признала бы в гостье героиню из сказок, что рассказывала им с Устей в детстве мама, когда укладывала их спать, про домовых да леших, про водяных да банников, до того была незнакомка похожа на кой-кого.
