А была повитуха вылитой кикиморой – острая лисья мордочка выглядывала из-под подвязанного двурогим домиком беленького платочка, длинные худые пальцы ловко вычерчивали что-то угольком, под пёстрым ярким сарафаном, казалось, и не было вовсе тела, до того она была худая да юркая, словно на палку натянули одёжу и та болталась туда-сюда, обдуваемая ветром, блестящие чёрные глазки зыркали во все стороны, всё подмечая и примечая. На шее её красовалась нитка красных блестящих бусин, что горели алым цветом, сверкали и переливались, как драгоценные.
"
"Закончив с рисованием и отложив уголёк обратно в узелок, тётка Кима понатыкала по углам ветки и рассадила на окна куколок-пеленашек, а после приказала деду раздуть угли в печи докрасна, и когда тот выполнил приказ, сунула в печь пучок сухой травы, подпалила его, и пошла, подняв чадящие травы кверху, по избе. Она окурила дымом все углы, все закуточки, все лавки и полки, после вышла в сенцы, что-то бормоча себе под нос.
– Деда, – тут только вымолвила Софья, – Это кто?
– Дак повитуха, внуча.
– Это-то я поняла, – кивнула Софья, – А откуда она? Больно уж странная.
И только было дед Матвей открыл рот, как в избу вернулась тётка Кима, согнувшись чуть не пополам на пороге, и тут же разогнувшись вновь.
– Больно косяки у вас низкие, – пожаловалась она, потерев ушибленный затылок.
– Дык… – развёл руки дед Матвей, но та не дала ему договорить.
– Значит так, Матвей, спать завтра будешь в бане, так что днём подтопи, чтобы там не стыло было.
– А, – заикнулся, было, дед.
– Да и ещё! Воды нам надобно побольше, пелёнок чистых. Надо их на печь положить, чтобы тёплые были. Да колыбель готовь, где она у тебя?
– Тама, – ткнул пальцем дед в сторону чулана.
– «Тама», – передразнила его тётка Кима, – Здеся должна ужо быть.
– А, – начал дед.
– Да! – кивнула повитуха, – Завтрась начнётся.
– А откуда вы это знаете наверняка? – наконец, заговорила с гостьей Софьюшка.
– Ы-ы-ы, девка, – рассмеялась звонко повитуха, – Я, почитай, сорок лет этим ремеслом занимаюсь! Мне ль не знать?
– М-м, – только и ответила Софья, подивишись про себя, ведь голос у повитухи был молодой да звонкий.
– Так что ты готовься, – продолжала ты, – Поешь нынче, как следует, помолись, да спать ложись. Силы тебе завтра понадобятся. Дитя на свет произвести потрудиться надобно. Самое дорогое оно завсегда тяжко достаётся. Да.
– Так я, коли, на стол буду накрывать, – робко спросила Софья.
