– Сиди, сама накрою, где тут у вас? Командуй, – и повитуха шустро засновала по избе, бегая от печи к столу, и вскоре все принялись за еду.
– Ты вот что, – велела после ужина тётка Кима деду Матвею, – Принёс бы ещё полешко берёзово, с сучками.
– На что оно? – подивился дед.
– Коль спрашиваю, значит нужо, – отрезала повитуха, но после, смягчившись, объяснила старику, – Я его в холстину спеленаю, да в люльку покамест положу. Не должны, конечно, через защиту мою нежити пробраться, да бережёного Бог бережёт, ежели чего, так полено, а не младенца схватят.
Про подменышей слыхал, поди?
– А то как же, – кивнул дед.
– Ну дак и вот, чаво тогда спрашивашь, как не свой. Ступай давай, принеси. Да спать ляжем, – сказала тётка Кима и, снова внимательно оглядев избу, довольно хмыкнула.
Глава 20
Вскоре смолкло всё, и изба погрузилась в сонную негу. Тихо-тихо ступая мягкими лапами, ходил по половицам сон, закутавшись в тёплую мягкую шаль. В покрытое морозными узорами оконце, лился лунный свет, и длинная лунная дорожка пролегла до самой печи.
Маленький шустрый лучик, самый бойкий из всех, добрался до дедовой бороды и щекотал её, хихикая, отчего дед ворочался во сне и кряхтел. Тётка Кима пристроилась на сундуке в самом тёмном углу, где не видать было ни зги, и тоже посапывала. Одной лишь Софье не спалось, тревога и волнение одолели её. Она думала о завтрашнем дне, что ждёт её там, как всё пройдёт, как сложится…
Брови девушки были нахмурены, а пальцы то сжимались в кулачки, то беспокойно начинали перебирать лоскутное пёстрое одеяло, ощупывая, изучая каждую ниточку.
Она вспоминала о том страшном для неё вечере, когда Пахом надругался над нею, предварительно избив до полусмерти, как брела она по лесу, не ведая куда, как в ночном кошмаре, из которого нет выхода, как силы вконец оставили её и она упала. Как пришла в себя, услышав незнакомый голос, встревоженно вопрошающий её о том, что с ней произошло. Как они пришли в лесную избушку, и как стала она жить у доброго старика, деда Матвея, что относился к ней словно к родной внучке.
Как не хотелось ей жить, когда узнала она о том, что носит под сердцем дитя от ирода, и ту безлунную ненастную грозовую ночь, когда отправилась она с верёвкой в лес. Как дед Матвей заставил её встряхнуться и опомниться, и как она научилась любить своё дитя и приняла его всем сердцем.
Складочка между бровей Софьи разгладилась, она улыбнулась, глядя невидящими глазами в потолок.
