Сколько долгих лет ждали они с женой, что в этой избе раздастся первый крик младенца, но не срослось, не вышло, и они смирились, перестали ждать, и вот теперь счастье всё же пришло в этот дом. Пусть не через его супругу, но Софьюшку дед Матвей считал уже родной, считал внученькой. А значит родился нынче у него правнук. И дед Матвей, подняв заплаканное лицо из шапки, задрал голову ко звёздам, и, широко перекрестившись, тихо сказал:
– Слава Тебе, Господи, слава Тебе! Даруй этому дитю долгую и добрую жизнь, даруй крепкого здравия и хороших людей на жизненном пути, подай, Господи, ему вся к сему благопотребная, чтобы вырос он настоящим человеком.
***
– Тётка Кима, – взволнованно спросила вдруг Софья, – У меня в глазах будто круги пошли какие-то, как радуга будто, это от чего?
Повитуха хитро усмехнулась, и пеленая младенца, ответила:
– Сейчас умою я тебя, и станем с сыном знакомиться, поглядишь на того, кто таким трудом тебе достался, матушка.
– Да как же я погляжу, – начала, было, Софья, и тут же осеклась.
Нечто невероятное, немыслимое начало происходить с нею, она поняла, что радуга в её глазах начала светлеть и расплываться, и вот уже поплыли перед её взором большие и маленькие шары, заплясали солнечные зайчики и внезапная резь пронзила глаза. Она вскрикнула и прижала к ним ладони, зажмурившись от яркого света, доселе виданного ею лишь однажды, в том сне, когда Ангел носил её над землёю."
"Повитуха склонилась над нею, и, отняв её руки от лица, протёрла его мягкой, влажной ветошкой.
А когда она её убрала, поняла Софья, что различает очертания избы, вот большая, белая печь перед нею, вон окна впереди, вот лавка под ними, тут стол, а справа от её постели, подвешенная к потолку, качается колыбель. Очертания становились всё яснее, всё отчётливее, она уже различала смеющееся лицо высокой тощей тётки Кимы в ярких бусах и белом платке, её нарядный передник и платье с оборками, испачканное в иных местах кровью, а на руках у тётки Кимы…
Софья вновь прижала ладони к лицу и разрыдалась.
– Вот это да, ты чего ревёшь, матушка? – подивилась повитуха, – Ну, да от радости такой не грех и поплакать. Ничего, это слёзы добрые, хорошие. Да давай-ко, утирай глаза, да сына принимай. Гляди на него!
Софья вытерла слёзы и подняла взгляд на повитуху:
– Тётка Кима, я ведь…
– Видишь? – усмехнулась та, – Знаю.
– Это вы сделали?
– Это Господь сделал, дочка, Его благодари. Видать, кончились твои мучения. Теперь счастье тебя ждёт, Софьюшка.
