В усадьбе уже замерла тишина. Барон распахнул ставни, оглядывая темно-сапфировые облака над усадебной крышей, а затем снял очки, протирая их носовым платком и снова повесив на нос свой гордый подбородок. Гнев в его глазах ярче дня, готовый прорваться сквозь груди, словно сам фонтан победной надежды....
Зверев еще раз отпил из чашки, промокнул салфеткой губы и поинтересовался:
– Вы часто уезжаете в Барашкино на все выходные?
– С начала весны мы ездили туда постоянно. Андрей впервые остался дома.
– Значит, о том, что квартира будет пустовать, мог знать кто угодно?
– Разумеется. Мы не делали из этого тайны.
– Теперь о картине. Откуда она у вас?"
"– Видите ли, этот самый Шапиро в свое время лечился в нашей межрайонной больнице. Тогда он был еще совсем никому не известным художником и, если я правильно поняла, носил другое имя.
– Да, в те времена его звали Даня Шапировский, – сказал Зверев.
– Так вот этот самый Шапировский и подарил Андрею Филипповичу свое творение.
«Ну что ж, все вроде бы встает на свои места», – подумал он и произнес:
– Простите, а могу я узнать, что изображено на этой картине?
Валентина Михайловна усмехнулась и сказала:
– Вы же, вероятно, и сами знаете, что разобрать то, что изображено на подобных картинах, бывает довольно сложно. Вы представляете себе, что такое кубизм?
– Боюсь, что очень отдаленно.
– Я бы сказала, что на картине присутствуют хаотично расположенные угловатые фигуры. Все они лично мне ничего не напоминают. Определенно могу сказать лишь то, что в центре картины нарисованы настенные часы с кукушкой.
«В первом случае – ухо, во втором – часы с кукушкой. Это уже кое-что. Теперь можно хоть на что-то ориентироваться».
Зверев удовлетворенно кивнул и спросил:
– Скажите, а фамилия Сычев вам что-нибудь говорит?
– Кто это?
– Бывший заведующий отделением неврологии, начальник вашего мужа.
– Я его не знаю.
– Когда Сычев ушел на пенсию, ваш муж занял его место.
– А почему вы о нем спрашиваете?
– Дело в том, что тогда, в двадцать седьмом году, Даня Шапировский подарил не одну, а две свои картины врачам, лечившим его. Одна досталась Сычеву, а вторая – вашему мужу.
– И что в этом такого?
– А то, что этот самый Сычев тоже постоянно ездит на дачу вместе со своей супругой.
– Сычева тоже застрелили? – ужаснулась Завадская.
– К счастью, нет. В отличие от вашего мужа, Сычев, как и планировал, уехал за город. Возможно, именно поэтому он и остался жив.
Завадская покачала головой.
Зверев поднялся и подошел к окну. Дождь все еще стучал по карнизу.
Валентина Михайловна отрешенно смотрела в окно, сжимая обеими руками небольшую фарфоровую чашку.
