Автор
Внутренний голос женщины трепещет от напряжения и страха, ставя ее в невероятно унизительное положение под столом. Угроза босса буквально дышит мужским запахом прямо в лицо, оставляя щекотливую атмосферу напряжения и тревоги.
Все эти дни я упорно гнала от себя воспоминания о казусе в прихожей Зарецкого. Упорно делала вид, что в тот вечер ничего не случилось. Я всё «забыла».
А сейчас игнорировать эти воспоминания не получалось.
Ведь Андрей именно про эту остановку вёл речь.
И вот теперь я на панике.
Я бы с удовольствием держалась от Зарецкого подальше, но на виду у умиляющейся мамы вынуждена подыгрывать Андрею, который то приобнимет меня, то поцелует в висок. На публике он не позволяет себе ничего такого, но атмосфера между нами электризуется всё сильнее.
Я не могу понять, с чего вдруг, но внутреннее чутьё подсказывает, что Зарецкий больше не играет. Он хочет получить меня и собирается действовать. Босс смотрит на меня, и я читаю в его взгляде: «Остался один вариант развития событий».
Но этого не должно произойти!
По всем параметрам не подходит: он — мне, место — первому разу.
Не походит, а внизу живота тяжело и горячо. И от каждого случайного касания меня словно кипятком обливает.
До самого темна я делаю всё, чтобы не оставаться с Андреем наедине."
"Гости начинают разъезжаться, и я, чтобы оттянуть время, тащусь провожать всех до такси, а, вернувшись, ещё почти час сижу на качелях и гипнотизируя тлеющие угли на месте костра. Семья уже разошлась по комнатам.
Уже осталось гореть только окно в комнате Кристины, когда я решаюсь подняться, истово рассчитывая, что Зарецкий не дождался и уснул.
Дверь приоткрываю осторожно.
Видимо, босс задвинул шторы, потому что не видно ни черта.
В спальне тихо, и я пробираюсь осторожно.
После того, что сегодня опять выкинул Андрей, я не то, что эту развратную ночнушку надевать не стану, я даже останусь в сарафане.
Главное, не разбудить Зарецкого.
Саспенс, саспенс…
Почти не дышу, и…
Вдруг чья-то рука закрывает мне рот.
Эффект неожиданности в беззвучной темноте так силён, что от того, чтобы перебудить всех оглушительным криком, спасает только ладонь, печатью лежащая на моих губах. Я пугаюсь настолько, что сердце буквально обрывается. А когда до меня доходит, что это Андрей, от злости и облегчения я начинаю его лупить.
И когда я в очередной раз замахиваюсь, то открываюсь, и Зарецкий, подхватив меня, валится на постель.
