Автор
Внутренний голос женщины трепещет от напряжения и страха, ставя ее в невероятно унизительное положение под столом. Угроза босса буквально дышит мужским запахом прямо в лицо, оставляя щекотливую атмосферу напряжения и тревоги.
Но в глубине души мне хочется, чтобы Зарецкий настоял, чтобы властно снял с меня ответственность за происходящее. В конце концов, я уже давно совершеннолетняя, и мне всё можно.
Только вместо того, чтобы грязно меня домогаться, Андрей, перестав зажимать мне рот, принимается возиться с моими бретельками.
Я от удивления даже замираю.
Что происходит? Он зацепился, что ли? Но чем? Часами?
Осознание приходит слишком поздно.
Бретели на сарафане пришиты только со спины, а спереди крепятся на маленьких пуговках.
Перехватив одной рукой оба моих запястья, он заводит их мне за голову, заставляя выгнуться.
Марево тягучего желания отступает, возвращая разум.
— Ты что делаешь? — шиплю я разъярённой кошкой.
Говорить в полный голос я не рискую, чтобы не пришла любопытная мама, услышав перебранку.
— Собираюсь сдержать своё слово, — с негромким смешком отвечает мерзавец, подло целуя меня в шею, отчего мурашки вспоминают, что им положено бегать.
Понимая, что контроль над ситуацией утекает сквозь пальцы, я извиваюсь змеёй, но выходит, что лишь активнее трусь об Зарецкого, а бретели больше не удерживают лиф сарафана, и он неизбежно ползёт вниз.
— Какая нетерпеливая, — хмыкает Андрей. — Ты мне мешаешь. Сделаем так.
Перехватив мои запястья одной рукой, он тянется куда-то в сторону."
"— Это нам точно сегодня не понадобится, — не сомневается Зарецкий, нащупывая бесполезные тесёмочки, и связывает мои руки тем, что трусиками назвать язык не поворачивается.
Глаза немного привыкли к темноте, но я скорее слышу, чем вижу, как с шелестом ремень покидает джинсы Зарецкого.
— Пусти! — громко шепчу я, уже нарисовав в своём воображении ужасов.
А Зарецкий просовывает ремень между связанными запястьями и делает из него петлю.
Панихидой по моей невинности звучит щелчок пряжки, которая застёгивается на перекладине на изголовье кровати.
— Ты что? — начинаю я волноваться всерьёз.
До этой секунды я пребывала в заблуждении, что могу в любой момент прекратить, что-то сейчас мне кажется, что с меня снимут не только ответственность, но и трусишки, за которые я планировала держаться, как за знамя.
— Это бонус, — нагло отвечает Андрей и подло включает тусклое бра над моей головой.
Тусклое-то оно тусклое, но пятна света хватает, чтобы я почувствовала себя словно в свете софитов.
