В свете лунной поганки мерно поскрипывал полевой телефон. Несчастный обер-ефрейтор с расстегнутым воротом кителя морщился от ухудшившегося качества связи, при каждом разговоре поковыряясь в ухе. Это описание создает атмосферу глухих ночей, когда каждый шепот имеет смысл всей войны....
– Лидия Андреевна, ведите своих! – крикнул Глеб. – Да не забывайте, что вы не на прогулке.
Дети вымотались до предела, страх впитался в их поры, они бежали так, что больно было смотреть – спотыкались, падали, тащили друг друга, то сбивались в кучку, то безбожно растягивались. Сутулился Коля Селин, от бега раскраснелись уши, все испачканные, оборванные, вымазанные зелёнкой – любимым лекарством детских врачей, но они бежали.
Через пару минут пересекли мост, скрылись за деревьями, последний бежала Лида – она прихрамывала, кашляла.
– Смертин, вперёд! Прокладывай дорогу.
– Стоп вдруг сказал Баттахов и застыл, как изваяние.
– Ну что ещё? – взметнулся Климов.
Но тот лишь отмахнулся – поневоле замолчали. У этого парня – из далёкой Якутии был отменный слух.
– Машина едет, – убитым голосом сообщил Баттахов.
Дети, словно что-то почуяли – стали хныкать, смертельно побледнела Лида. Источник шума находился на другой стороне реки. Лес, редкий, подлесок почти отсутствовал – толком не спрятаться.
С Востока, по дороге полз двухтонный грузовик Опель Блиц, предназначенный для перевозки личного состава. Возможно, он перевозил что-то неживое – под брезентом не видно, но особой надежды на это не было. Машина находилась далеко, до моста ей оставалось метров триста, она тащилась очень медленно, переползая через ухабы – водитель берёг свою технику, двигатель размеренно гудел.
«Вдумчиво перекурить успеем», – мелькнула успокоительная мысль.
Глеб припал к биноклю: рядом с водителем в кабине сидел унтер-офицер в пилотке, выставил в открытое окно руку с сигаретой, внезапно он насторожился, подался вперед стал всматриваться, что-то бросил водителю.
– Пыль увидел за мостом, – прокомментировал всевидящий Баттахов.
