Он взболтал остатки жидкости в своем бокале, задумчиво вглядываясь в стеклянное дно.
— Впрочем, я его понимаю. Я тоже любил сестру. И это было единственное, что нас объединяло. Когда она погибла…
Он залпом допил свой напиток и решительно, почти жестко продолжил:
— Когда она погибла, мы стали друг другу еще более чужими, чем были, хотя это казалось и невозможным. Каждый переживал потерю сам по себе…
Он немного помолчал, потом вдруг добавил:
— Знаете, Вероника, я ведь и ту строительную фирму организовал только для того, чтобы что-то ему доказать… напомнить, что вообще существую.
И когда Орлов меня разорил… я переживал не о деньгах, поверьте…
Он не договорил, но я его поняла. Артем лишил Эмиля способа показать отцу, что он чего-то стоит. Это был не просто удар под дых, это было что-то, сродни… унижению.
— Ваш отец сегодня просил меня сыграть «Карузо»…
Эмиль уставился на меня с недоумением, явно не понимая, к чему я об этом говорю.
— А потом он спросил меня — о чем эта песня? И сказал, что это — практически крик души того, кто не успел сказать раньше самые важные слова.
Он признался, что никогда не говорил вслух, что любит своего сына… но он всегда его любил.
Эмиль резко поднялся на ноги, встав ко мне спиной. Когда повернулся лицом вновь, на губах его играла саркастичная усмешка.
— Вы, Вероника, либо обладаете огромным сердцем, либо… просто превосходная актриса. И я пока так и не понял, что же из этого — правда.
Я тоже стремительно поднялась, оскорбленная его словами, хотя он имел полное право мне не доверять.
— Я всего лишь хотела… — заговорила было, но сильная рука порывисто притянула меня к мужскому телу, а губы оказались запечатаны поцелуем.
От внезапности происшедшего, от нежелания признавать свою тягу к этому человеку, этот поцелуй казался особенно острым, буквально наэлектризованным. Эмиль жадно сминал мои губы, его руки властно, по-хозяйски двигались по моему телу… и не было никаких сил противиться этому.
Все предостережения, все разумные мысли оказались за пределами этого пространства, где было лишь наше дыхание — одно на двоих, и сумасшествие, в которое все больше погружалась с каждым новым движением его языка.
Как-то незаметно мы вновь оказались на диване и я осознала, что сижу на Эмиле сверху. Его руки задирали на мне юбку, жадно сминали любую преград на своем пути и я вдруг осознала, что в этот раз все совсем… по-другому.
