Я могу быть одна, да.
Я теперь все могу.
Вот только металл оживает, когда рядом огонь нужной температуры. А в любом другом случае, превращается в монолитную структуру и способен лишь замерзнуть при низких температурах. Или даже расколоться, если они будут слишком низкие…
Каз проводит обеими горяченными ладонями по моему лицу, смотрит в глаза, темно, так темно… Я плавлюсь в этой темноте. Огненной.
— Маруся… — словно в забытьи, шепчет Каз, — моя Маруся… Моя, моя, моя…
На каждое “моя” он прикасается обжигающими губами к коже, словно клеймя меня, спускается вниз, по шее, к груди, распахивает мамину кофту… И я покорна его огню, плавлюсь, подчиняюсь.
Это радостное подчинение, оно так необходимо мне сейчас.
Я хочу опять обрести цельность, поменять обманчивую идеальную хрупкость глиняной заготовки на несовершенную мягкость металла в плавильной печи.
Сейчас из меня выковывается что-то принципиально новое.
Я не знаю, что это будет, но уверена, что оно станет живым и открытым миру.
Той мягкой и легкой Маруси уже не вернуть. Но из личинки сначала рождается гусеница, а уже затем — бабочка.
Бабочки живут недолго. Но разве это важно? Главное, что они живут…
Кожа Каза горячая, как и его губы, а руки — опытные и сильные. Он так легко раздевает меня, я даже не замечаю, когда именно это происходит.
И жар его обнаженного тела оглушает.
И шепот, горячечный, хриплый, завораживает. Живой огонь движений, живой ритм, сильный и мощный.
Я лечу навстречу огню, я умираю от боли и счастья. В глазах — только ночь, только вспышки пламени, только он… Только он…
Он меня выматывает, мучает, терзает. И это правильно. Молот тоже причиняет боль металлической заготовке. Но из этой боли рождается жизнь.
Я хочу, чтоб родилась жизнь.
Так хочу!
— Я так хочу… — шепчу ему в мокрый от напряжения висок, сладко кусаю в жилистую шею, радуясь хриплому вздоху, тихому возбужденному рычанию, — хочу, хочу…
Я не говорю, чего именно я хочу, нет таких слов, чтоб правильно это сказать, но мне кажется, что Каз все понимает.
Потому что останавливается, смотрит на меня и тихо отвечает:
— Я тоже хочу, Марусь. Я очень хочу.
И именно его шепот, искренний сейчас до боли, его взгляд, обжигающе прямой, его запах, которым я пропитана насквозь, навсегда, выносит за пределы реальности.
Туда, где простор, солнце, ветер.
