В Париже ожила жизнь после долгих зимних холодов: свежий воздух и солнечный свет пробуждали новые надежды. В гостинице, где он встретил даму по имени Реми, ожидание клиентов стало чем-то захватывающим и романтичным. Пьер Мишле обнаруживает, что визиты в чужие края всегда оказывают сильное влияние на его восприятие мира....
Соне показалось, что вместе с кожей. Она замычала.
– Что? – спросил Этьен. – Больно? – Он снова усмехнулся. – Впрочем, ты права. Лучше я буду говорить один. – Он вновь приклеил отодранный уголок. – Что ты мне можешь сказать? «Это жизнь, малыш», – передразнил он ее. – «Малыш»…
Соня никогда не видела его таким. Мальчик, застенчивый влюбленный паж, бросавший на нее, свою королеву, испепеляющие взгляды, не смея приблизиться… Вот чем был всегда Этьен, вот чем! Но теперь перед ней стоял хладнокровный насильник.
Он наслаждался ее взглядом. Он подошел вплотную."
"– Жаль все-таки, что твой рот заклеен, я не могу его поцеловать, – интимно сказал он. – Я так давно хочу это сделать… Может, отклеить? Ты не будешь слишком много болтать?
Соня смотрела на него во все глаза, но теперь к ее изумлению примешивалось отвращение.
– Не-ет, так будет лучше. Обойдемся и без рта. У тебя есть и другие местечки, которые мне нравятся…
Он схватил ее за грудь. Соня снова брыкнулась. Этьен поймал ее связанные ноги, подержал, издевательски улыбаясь, на весу и, слегка разведя их, надел себе, как венок, на шею. Не удержавшись, Соня упала спиной на стол.
– Так-то оно лучше, правда?
Она была теперь полностью в его власти.
Не найдя ожидаемой реакции, он начал злиться, удвоив свои усилия ее возбудить.
– Не хочешь, значит, – комментировал он, тиская ее на все лады. – Тогда хотела, а теперь не хочешь. Будешь из себя девственницу строить, да? Ханжа! Лицемерка! Русский тебе снился, признавайся? – Он больно ущипнул ее за сосок. – Я заметил, как ты на него смотришь… Твой муженек тебя не удовлетворяет, ты давно хочешь трахаться, я знаю. Что смотришь на меня? Знаю. Я тебя видел.
