В Париже ожила жизнь после долгих зимних холодов: свежий воздух и солнечный свет пробуждали новые надежды. В гостинице, где он встретил даму по имени Реми, ожидание клиентов стало чем-то захватывающим и романтичным. Пьер Мишле обнаруживает, что визиты в чужие края всегда оказывают сильное влияние на его восприятие мира....
Вот оно, слабое звено в их союзе: ревность. Она оскорбительна. И она рано или поздно разрушает отношения. И тогда… Может быть… В конечном счете вся эта сцена из «Онегина», все это «но я другому отдана и буду век ему верна» – всего лишь еще одна роль…
– Еще не все потеряно, – сказал он неожиданно легко, почти игриво, вглядываясь в черную тень, пытаясь уловить в ней очертания высокой худой фигуры Сониного мужа. – Я исправлюсь!
Он повернулся к Соне с улыбкой.
Его улыбка осталась без ответа. Соня молчаливо, почти сурово встретила его взгляд и встала с кресла.
«Роль», – заверил себя Максим, не сумев сразу согнать с лица улыбку, которая сделалась вдруг фальшивой. Соня медленно обошла столик и приблизилась к Максиму. «Впрочем, я, кажется, тоже играю здесь роль. Клоуна».
– Папа хотел взять для меня эти бриллианты оттого, что он боялся за меня… Что у меня нет ничего своего… И в случае, если я уйду от Пьера…
Она раскрыла ладонь и протянула ему камни.
– Забери их. Они мне не понадобятся. Я никогда не уйду от Пьера.
Не дожидаясь ответного жеста, Соня быстро положила камни на стол, резко повернулась и пошла к выходу.
– До завтра, – сказал, глядя на ее стриженую шейку, Максим."
"Соня остановилась, обернулась, посмотрела на него погасшим, усталым взглядом и молча кивнула ему. Понятно, завтра похороны.
Но Максим не об этом… Она снова двинулась к двери.
– До послезавтра! – догнали Соню его слова. – До через два месяца!
Застыла в дверях. Не оборачиваясь, лишь чуть наклоня голову в его сторону, спросила тихо:
– Ты собираешься приехать сюда через два месяца?
– Да.
Ее глаза встретились с его глазами, на одно только мгновение, и она снова отвела их. Но – Максим успел заметить – в них мелькнула радость. И еще – ужас. Дивный, трепетный ужас.
– И… надолго? – снова подняла она глаза на Максима.
– Пока рассчитываю на месяц…
Еще больше радости, еще больше ужаса.
– И потом я снова приеду: мы начнем с ним работать над фильмом…
Соня повернулась и выскочила из двери почти бегом.
– …В этот раз уже надолго, – Максим неторопливо следовал за ней в прихожую, добивая, – на несколько месяцев!
На лестничной площадке уже шумели открывающиеся двери лифта. Максим появился на пороге дядиной квартиры и крикнул Соне, ступившей в лифт:
– Так что до всех следующих встреч!
Двери лифта медленно поглотили хрупкую фигурку в черном шелке, и он остался один, оплавленный темным таинственным взглядом медовых глаз."
