Прошлое вернулось к нему с невыносимой ясностью: боль неизбежно напоминала о времени, когда Максим искал уход из жизни. Воздух был пропитан тайнами предыдущих лет, и каждое слово шло как тончайший аромат истории, мерцавшей на солнечных лучах в глубинах сознания.
То есть, узнал он его ещё в первую секунду, но теперь убедился окончательно.
— Егор! — широко улыбнулся Максим. — Латышев!
— Коля! Ты⁈ Жив, курилка!
Капитан бросил газету и полез из-за стола.
Теперь Максим заметил трость с гнутой ручкой, которая была прислонена к нижней полке у окна.
Максим бросил шинель и вещмешок на другую полку и распахнул объятия.
Друзья крепко обнялись.
Максим почувствовал, что Егор старается не сильно опираться на правую ногу.
— Садись, давай, — сказал, размыкая объятия. — Ранен?
— Есть малёха.
Поезд тронулся. Уплыл назад перрон, потом вокзал, а потом и город Харьков. Друзья сидели за столом, пили чай, который принесла им проводница, и говорили, говорили, говорили…
Максим рассказал о своих приключениях.
— Молоток, — похвалил Егор. — Правильно сделал. Ничего, вернёмся, всех предателей Родины кстенке поставим. Или повесим, на кого пули будет жалко. Но как ты так быстро оклемался? Мне Герсамия и Найдёнов рассказывали, что ты совсем плох был, боялись, что не выживешь.
— Ты же знаешь, на мне всё, как на собаке заживает, — сказал Максим. — Даже лучше. Повышенная регенерация — редкое свойство организма, так врачи говорят.
— Повезло, — сказал Латышев. — Мне б такую травницу, — он поморщился и потёр бедро.
— Болит?
— Болит, что б её.
— Давай я посмотрю?
— Ну да, ты же волшебник, я помню. Давай. Если сделаешь так, что я в строй вернусь, по гроб жизни тебе благодарен буду!"
"Максим снял боль, подстегнул, как мог, регенерацию повреждённого нерва, ускорил рост кости.
