Автор
В апреле 1827 года Лондон переполняется праздничным вихрем, и Николас Чаллонер, известный повеса, покидает свой обычный мир для участия в балу дебютанток. Его присутствие вызывает необъяснимое шоковое замешательство — кого же ожидалось на подобном собрании? Вопросы разносятся по столам, как воздушные платья танцующих дебютанток....
Рейнло не мог отвести глаз от белокурых кос, уложенных короной вокруг головы Антонии. Строгая прическа не могла скрыть необычный цвет ее пышных густых волос.
— Грешно прятать такую красоту под уродливой тряпкой.
Рейнло повернул Антонию к себе лицом.
После минутного колебания она уступила. Гнев и замешательство захлестнули ее. Желудок свело в тугой узел. Почему лорд Рейнло прикасается к ней так властно? Он что, имеет на это право? Откуда этот задушевный тон? Ведь они едва знакомы. Вдобавок маркиз не друг ей, а враг.
Рейнло смотрел на нее с непередаваемым выражением, словно никогда прежде не видел женщины.
Значит, распутнику нравятся ее волосы. Что ж, это не повод сиять от радости. Джонни Бентону тоже нравились ее волосы. Он любил играть ими, прикрывая волнистыми прядями ее обнаженную грудь.
Джонни соблазнил ее, обесчестил и бросил, предоставив ей одной расхлебывать последствия.
Антония храбро встретила взгляд черных сверкающих глаз Рейнло и угадала, что в его голове бродят те же фантазии: ее нагое тело, едва прикрытое длинными пышными волосами.
— Слишком поздно. Я знаю.
— Что… что вы знаете?
Ужас охватил ее, почти погасив желание.
— Я знаю, какую красоту вы скрываете под этими блеклыми тряпками.
Ответ маркиза приглушил страх компаньонки. Смятение сменилось гневом.
— Не говорите глупости, Рейнло! — воскликнула Антония.
— О, пусть я буду глупцом, — пробормотал маркиз и, притянув ее к себе, крепко обнял.
Вихрь чувств, знакомых и незнакомых, захлестнул Антонию. Когда-то мужчина уже держал ее в объятиях. Но прежде она не испытывала ничего подобного. Эти сильные руки, сжимавшие ее, это мощное тело, чистый свежий запах… один лишь Рейнло мог заставить ее трепетать от желания.
— Нет… — прошептала Антония, но Рейнло ее не слушал.
Он склонил голову и поцеловал ее, пользуясь языком как оружием, чтобы разомкнуть ее губы и завладеть ртом. Он был безжалостен и ненасытен, не считаясь с ее желаниями.
Скованная скорее потрясением, нежели чопорностью или сознанием собственной греховности, она оставалась неподвижной. Волны жара разливались по ее телу, бедра трепетали, охваченные огнем.
Оторвавшись от ее губ, Рейнло поднял голову. У него вырвался тихий возглас разочарования. С силой сжимая плечи Антонии, он испытующе посмотрел ей в глаза:
— Вы способны на большее.
Щеки Антонии гневно вспыхнули.
