Автор
В апреле 1827 года Лондон переполняется праздничным вихрем, и Николас Чаллонер, известный повеса, покидает свой обычный мир для участия в балу дебютанток. Его присутствие вызывает необъяснимое шоковое замешательство — кого же ожидалось на подобном собрании? Вопросы разносятся по столам, как воздушные платья танцующих дебютанток....
Антония тщетно попыталась придать голосу твердость.
— Я не предам Касси ради ваших прекрасных глаз:
Рейнло продолжал поглаживать ей виски. О Боже, хоть бы он остановился.
Господи, хоть бы он не останавливался никогда.
— А я не знаю, красивы ли ваши глаза. Сказать по правде, я слишком мало о вас знаю. Настало время это исправить.
Наслаждение наплывало волнами, и все же Антония почувствовала угрозу в словах Рейнло. Она попробовала увернуться, но было поздно. Маркиз сорвал с нее кружевной чепец и швырнул на пол.
— Будьте вы прокляты, лорд Рейнло! — гневно воскликнула Антония.
Ей наконец-то удалось вырваться.
Она не сознавала, как отчаянно цепляется за маску компаньонки, пока маркиз не начал срывать с нее личину.
Антония так сильно дрожала, что ей не сразу удалось подобрать чепец. Она выпрямилась, яростно комкая в руках кружевную тряпицу, словно желая разорвать ее в клочья.
— Уходите, — бросила она глухим дрожащим голосом. Слезы жгли ей глаза. — Просто… уйдите.
Ей бы следовало знать, что Рейнло ее не послушает.
Он нежно, почти благоговейно коснулся волос Антонии. Казалось, его пальцы легки как перья.
— Почему вы прячете волосы?
— Я компаньонка, а не куртизанка, — огрызнулась Антония, пытаясь снова нацепить чепец.
Руки ее дрожали. Неуклюже поправляя локоны, она собиралась с силами. Нужно выглядеть уверенной и невозмутимой, чтобы дать отпор наглому повесе.
Забыв об осторожности, она повернулась к Рейнло спиной, проверяя, надежно ли спрятаны волосы. При виде своего отражения в зеркале Антония в ужасе замерла. Руки ее безвольно повисли. Несмотря на безобразные очки, она вся словно сияла внутренним светом. С ней не случалось такого целую вечность. Десять лет назад горящий в ней пламень спалил ее жизнь дотла, остались одни руины.
Щеки ее пылали, а алые губы молили о поцелуе.
Поцелуе одного-единственного мужчины."
"К несчастью, мужчина, о котором она грезила, был гнусным негодяем. Рейнло жестом собственника положил ей руку на плечо. Антонию охватило отчаяние. Нет, она ни за что не позволит еще одному мерзавцу разрушить ее жизнь. Она должна положить конец его коварным козням. Лучше состариться в одиночестве, чем превратиться в распутную девку.
