Автор
Мне просто нужно было дожить до конца испытательного срока. Сидеть тише воды, ниже травы, и не бесить начальство. Но я с недосыпа отправила генеральному директору, великому и ужасному Дмитрию Соколову, вместо еженедельного отчета свой эротический рассказ. Я была уверена, что мне грозит увольнение, но, похоже, теперь речь идет о сверхурочных....
Это он поэтому обрадовался, что я могу быть якобы мультиоргазменной? Чтобы лялька копытца не отбросила от многократных заездов?
Как вспомню, как он в меня входил…
Мурашки, выступающие на руках, намекают, что рано хоронить наш темперамент. И пальчики поджимаются в босоножках, когда в памяти всплывают звуки шлепков бедер о ягодицы.
Песец твоему вареничку, Маша.
Что-то я нервничаю.
Никогда не поздно себя взвинтить на ровном месте. Женщина я или где?
И к моменту, как мы паркуемся возле элитной высотки, я накручиваю себя так, что готова сбежать сразу, как только глохнет двигатель.
Соколов мгновенно считывает мою реакцию, и лицо его хмурится:"
"— Маш, давай не будем.
— Но Дмитрий Константинович…
— Лучше «Дима».
— Дима, я не… — и мнусь, не очень понимая, что конкретно «не».
Что я не такая? Да как бы уже вполне показала, что такая…
— Маш, я тебя хочу. Ты меня тоже. Это мы уже выяснили. Ты не замужем, я проверил. Какие проблемы?
Мама не разрешает трахаться с боссом…
Но, пожалуй, я маме рассказывать не буду.
— Я не зна-а-ю… — душераздирающее подвываю я.
Тяжело вздохнув, Дима отстегивает и себя и меня, выходит из салона, обходит машину, открывает мою дверцу и протягивает руку:
— А такую смелую литературу взялась осваивать. Твоя героиня похрабрее будет, — и глаза его смеются.
— Это мое дерзкое альтер эго, — бубню я, осторожно вкладывая пальчики в теплую ладонь.
И опять меня будто молния бьет, когда лапка попадает в плен его ручищи.
Снова какое-то магическое влияние, и я, прижимая к себе сумочку, покорно цокаю за широко шагающим Соколовым.
В лифте я ожидаемо нервничаю.
За последние два дня у меня прочно крепнет ассоциация между лифтом и развратом. Глаза босса тоже темнеют, но, слава богу, мы просто скучно добираемся до нужного этажа. Дима все еще ведет меня за руку, видимо, чтобы я не улепетнула.
Не доверяет.
Правильно делает.
Я и сама бы себе не доверяла.
Когда за моей спиной захлопывается тяжелая металлическая дверь, на меня накатывает новый приступ робости.
Я у взрослого мужчины дома!
И я знаю, зачем он меня привел.
Ыыыыы!!!
Кошмар!
Чувствую себя четырнадцатилеткой, которую снял матерый мужик.
Ну Соколов, конечно, еще молодой…
Кроссы в прихожей стоят совсем не старперские.
— А сколько тебе лет? — решаюсь я спросить, глядя на то, как он нога за ногу стаскивает обувь.
— Двадцать девять, — отвечает Дима, отбирая у меня сумочку, которую я держу так, будто собираюсь ей обороняться.
Чего уже защищать-то?
Крепость пала.
