— Что стало с Анной?
— С Анной? — Баба Марфа посмотрела на нее пустым, невидящим взглядом. — После того, как она Гордея моего убила, — голос ее звучал сухо и жестко, — мне кажется, умом она тронулась. А может, и всегда была такой… сумасшедшей. Не знаю. Ко мне она больше не приходила, дом мой обходила седьмой дорогой, но, говорят, повадилась на болото ходить. Никто не знает, что она там делала. Сдается мне, пыталась с Марью сговориться. Может быть, хотела Гордея вернуть. Уж не знаю, для себя или для меня. А может, искала забвения.
Хочется мне верить, что до последнего дня ее мучили не только кошмары, но и угрызения совести из-за содеянного зла. Марь и ее тоже не отпустила. Взяла с нее свою плату, дотянулась через годы и километры, и все равно взяла. У Мари своя собственная справедливость. Простому человеку ее не понять. Даже мне.
— Фон Лангер говорил про остров. Выходит она… Анна его нашла?"
"— Если бы нашла, то не умерла бы в муках на чужой земле, — сказала баба Марфа жестко. — Возможно, видела.
Может, показался ей остров. Или примерещился. На болоте еще и не такое можно увидеть. Я многое видела. До того как отказалась, закрылась от всего этого. — Все тем же невидящим взглядом она обвела окружающее их болото, сказала уже совсем другим, ласковым тоном: — А ты, Стэфа, сильная. Ты куда сильнее всех, кто был до тебя. Для тебя у нее другие подарки будут, но и спрос с тебя тоже будет другой. Держись, девочка. Не теряй свою душу, как мы с Анютой. Не забывай, кто ты есть.
Не поддавайся.
Стеша ничего не ответила, лишь молча кивнула. Она не забудет и не поддастся. Но сейчас главное для нее — спасение Степана. Без нее, без ее помощи ему не выжить. А значит, им нужно спешить.
О том, что случилось непоправимое, Стеша узнала еще до того, как увидела собственными глазами. Он вышел к ним из тумана, брел неуверенной и какой-то бессмысленной походкой: падал, вставал, шел вперед, не разбирая дороги.
— Это же дядька Василь, — прошептала Стеша, дернулась было к нему навстречу.
— Это уже не он. — Баба Марфа сжала ее руку, не отпуская от себя. — Все, нет его больше, Стэфа!
— Как это нет, бабушка?! — Стеша попыталась вырваться. — Вот же он. Дядька Василь! — Она помахала ему свободной рукой.
— Говорю, не он это. Выходит, добрались марёвки до болотного домика. Открыли эти дурни им двери.
— Марёвки?
Маленький белокурый мальчик, чахоточно-худенький, голубоглазый. Тот самый, которого утопила в болоте родная мама.
