Самая жестокая и беспощадная война — это вражда не людей с людьми, а их представлений друг о друге.Нам всем свойственно запутываться и теряться. Мы сначала любим, потом ненавидим, с твердой убежденностью не прощаем мелочей, но легко прощаем то, что простить, казалось, невозможным. И когда судьбы сплетаются в гордиев узел, остается только один выход — рубить.Претензии о моральном ущербе не принимаются: 18+...
Григорьева смиренно ждет окончания нашей разборки, и, когда мы, наконец, утихаем, задает самый ожидаемый вопрос:
— Вы че потрахались?
— Мы собирались, ты нам помешала, — смело отвечает Леднёв.
— Не гоните, — Таська смотрит на меня с неверием, но я поддерживаю Никиту.
— Ты ж сама советовала познакомиться с ним поближе. Вот мы и познакомились.
— Я серьезно. Что это была за фигня?
— И мы серьезно, — смеется Ник. — Звал Настю в кино, а она не соглашалась. Сказала, что ей гарантии нужны… последующего удовольствия.
Григорьева давится окрошкой, а мы с Леднёвым пару раз ударяем ее по спине по спине.
— Все, все, — а то сейчас прихлопните меня тут из самых лучших побуждений.
— Таська умеет делать окрошку, — хвалю я подругу. — Я так не умею, у нее окрошка особенная. Очень вкусная.
— Секрет у меня простой. Самая вкусная окрошка — это оливье. Климова, ты оценила?
— Что?
— М-м-м, — кивает в сторону Никиты.
— Угу.
— Кино будет?
— Надо, чтобы было, — рассудительно встревает Леднёв. — Тая, скажи ей, что я хороший.
— Настя, он хороший, — послушно повторяет подруга.
— Тая, скажи, что я не буду к ней приставать. Первый, второй… ладно, третий раз тоже не буду.
— Настя, он не будет к тебе приставать первый и второй раз. А на третий он тебя всю облапает. Леднёв, ты слышишь? Ты должен ее всю облапать и поцеловать взасос, с языком. Поверь, любая девка этого хочет. Даже если она будет пищать и верещать, и убеждать тебя, что она «не такая», она все равно этого хочет.
— Не вопрос.
Меня снова выбешивает, что они смеются надо мной и говорят так, будто меня нет в комнате.
— А чего ждать? Давай сейчас поцелуемся. А то, может, мне и на свидание смысла нет с тобой идти. — Отстраняюсь от стола, чтобы в порыве страсти не смахнуть на пол тарелку с окрошкой.
— Ладно, знакомьтесь дальше и не обращайте на меня никакого внимания. Меня тут просто нет. Я пока чайку налью. И цените мою доброту! Отдаю вам единственную уцелевшую кружку, хлебайте на пару. А мне придется из блюдечка лакать. — Григорьева снова начинает суетиться у шкафчиков.
— Тебе еще батон с вареньем, и будешь ты не Тася, а Тося, — подкалывает ее Никита.
— А Тася и без батона теперь Тося, — снова поддерживаю я. — Вылитая Тося.
Леднёв не бросается на меня, как голодный. Целует аккуратно и мягко, потом обхватывает за плечи, прижимает к себе и снова целует, задерживая поцелуй чуть дольше. И все это так… деликатно, что ли… признаться, я удивлена и четко понимаю, что наедине нам будет хорошо и приятно.
