В зеркальном отражении жизни, где каждое слово и действие кажется знакомым, но неожиданным. Здесь как керосин в чай — классика на новый лад, аскетизм среди изысков. Мы знакомимся с Елизаветой Григорьевной, маркизой незаметной и прекрасной, в доме, где каждая тарелка и каждый разговор переплетаются как в кружевных шляпах XVIII века....
– Или в этот? Может, в тот! Ой, я не помню! Ой, горе какое!
Гриша подпрыгнул, схватился за борт контейнера, подтянулся и перевалился внутрь. Приземлился на мягкую, отвратительно пахнущую массу.
Ночь была темной, хоть глаз выколи. Ни луны, ни звезд. Двор у мусорки не освещался. Гриша пытался при помощи огонька от зажигалки рассмотреть содержимое контейнера.
– Какого цвета был пакет? – донесся его глухой голос.
– Что? – хором спросили жена и теща.
– Спрашиваю: какой пакет с нашим мусором?
– Черный, – ответила теща, – или белый, как из магазина.
От страха у нее отшибло память. Но и Марина не могла вспомнить, какой утром был пакет в мусорном ведре.
Гриша вылез из контейнера и побежал к дому. Мама Вера и Марина за ним.
В квартире Гриша принялся лихорадочно рыться в кладовке, сбрасывая на пол вещи с полок.
– Что ты ищешь? – робко спросила Марина.
– Фонарик. Куда он делся?
– Мы его на дачу отвезли, – вспомнила теща.
– Фу, Гриша, – сморщилась жена, – от тебя так пахнет!
– Отвезли? Пахнет?! – развернулся Гриша.
И тут он взорвался. Кричал во весь голос и страшно матерился. И при этом почему-то не тещу проклинал, а свою загубленную судьбу. Пятнадцать лет объедки свиньям на дачу возил, горбатился на грядках, травился первачом, копейки считал, с ребятами пива выпить – ни-ни, в парикмахерской ни разу не был, Маринка стригла, в кино последний раз ходил… когда? Я вас спрашиваю, когда? До свадьбы! У него галстук один единственный. В котором женился. Ради чего? Такая-растакая его нечастная жизнь.
Проснулись и прибежали испуганные дети.
– Мама, что с папой? Бабушка?
Бабушка как ненормальная раскачивалась из стороны в сторону и твердила:
– Лучше бы я умерла! Лучше бы я умерла!
– Она деньги на папин «Мерседес» нечаянно на помойку выбросила, – пояснила мама. – Гриша, не ругайся при детях! Я тебе куплю галстук.
Он запнулся. Не потому, что внял просьбе жены, а потому, что ему пришла в голову страшная мысль: вдруг контейнеры ночью увезут?
Рванул с вешалки куртку и выскочил за дверь.
Он сторожил контейнеры до утра. Марина тоже не спала, выходила к мужу. Вынесла ему табуретку, потом горячего чаю. В пять утра взяла вторую табуретку и присоединилась к мужу. Они не разговаривали, сидели тесно, Марина прижималась к Грише: боялась крыс, в контейнерах что-то возилось и шелестело. Незаметно задремали. Очнулись, когда рассвет забрезжил.
Гриша велел всех привести: тещу, детей. Пусть наденут что похуже и возьмут ножи.
