В зеркальном отражении жизни, где каждое слово и действие кажется знакомым, но неожиданным. Здесь как керосин в чай — классика на новый лад, аскетизм среди изысков. Мы знакомимся с Елизаветой Григорьевной, маркизой незаметной и прекрасной, в доме, где каждая тарелка и каждый разговор переплетаются как в кружевных шляпах XVIII века....
– Действительно, – продолжила мама, – что это за семья, в которой естественное участие оплачивается? Только представь! Я начну брать деньги с папы и с Никиты за обеды и ужины, стирку…
– Я вообще миллионершей стала бы! – заметила бабушка.
– Так пойдет, – подхватил папа, – за каждый чих и «будьте здоровы!» станем расплачиваться?
– Не надо доводить до абсурда! – скривился Никита. – Дело выеденного яйца не стоит.
– Оно стоит вашего нравственного облика! – патетически заявила бабушка. – Гниение надо остановить на корню! Вам привиты чуждые идеалы!
Мама повернулась к папе и тихо сказала:
– Просто комсомольское собрание.
– Но, бабушка! – примиряющее улыбнулся Никита. – Кто нас большей частью воспитывал? Ты и воспитывала. Прививала, прививала свои идеалы, а они не привились. Может, с идеалами не все в порядке?
– Да, дети! – скорбно признала бабушка. – Вам досталось тяжелое время, когда люди проходят испытание совести и нравственности.
– Мне мое время очень даже нравится, – буркнула Люба.
– Не продолжить ли нам разговор после ужина? – предложил Станислав Геннадьевич, проглотив слюну, которая обильно вырабатывалась из-за кухонных ароматов.
– Убегаю, меня ждут, – сказал Никита.
– Стойте! – всполошилась Люба, которой совершенно не хотелось оставаться в одиночестве. – Что мы решили?
– Сделки прекратить, – постановил папа. – И точка!
– Интересно, то есть нечестно получается, – с вызовом ответила Люба. – Я Никитины вещи гладить и чистить бесплатно не буду. Лучше в драмкружок запишусь. Значит, эту работу будут делать мама и бабушка.
– Противоречие, – согласился папа. – Никита! Как работающий мужчина, ты должен вносить свою лепту в семейный бюджет.
– Согласен.
– Лепта мне пойдет? – уточнила Люба.
– Если ты будешь по-прежнему ухаживать за братом, – сказала мама.
– И что изменилось? – справедливо спросила Люба.
– Со сдельной оплаты, – пояснил Никита, – переходишь на оклад.
Анна Прокопьевна почувствовала, что дело принимает неожиданный поворот.
– Подождите, подождите! – потерла бабушка виски. – Все неправильно! Люба будет получать зарплату, а я и Лиля – нет?
– О! – воскликнул Никита. – Кажется, мы добрались до сути проблемы.
– Нет, нет! – Анна Прокопьевна поняла, что сморозила глупость. – Я неточно выразилась. Не нужно никому платить: ни мне, ни Лиле и уж тем более Любе!
– Мне очень даже нужно! – топнула ногой Люба.
