В зеркальном отражении жизни, где каждое слово и действие кажется знакомым, но неожиданным. Здесь как керосин в чай — классика на новый лад, аскетизм среди изысков. Мы знакомимся с Елизаветой Григорьевной, маркизой незаметной и прекрасной, в доме, где каждая тарелка и каждый разговор переплетаются как в кружевных шляпах XVIII века....
– Как наш дедушка Вася, который внуков обожает, но по причине вечного пьянства сидеть с ними не допускается? – уточнил Вадим.
– Оставь в покое моего папу! – повысила голос Настя.
– Ребята! – прервала зарождавшуюся перепалку Галя. – Или мы договариваемся, или сами с охламонками в Новый год кувыркайтесь.
– Договариваемся! – хором воскликнули Настя и Вадик.
Гале они могли со спокойной совестью оставить своих драгоценных деток, которые спят девять часов в сутки, а остальное время проказничают.
Сказать, что в то лето Галина потратила свои отпускные на лечение Насти, на вещички для малышек и ни секунды не пожалела, было бы преувеличением. Денег было жалко. Но когда ребята заикнулись – мы отдадим, возмутилась: «Со своих крестниц грошей не беру!»
За три года жизнь выровнялась. Вадик зарабатывал, тык впритык хватало. Девочки рано заговорили и свои имена сократили до Така и Вака. Они были потешными и трогательными до умиления. И при этом шкодливыми тайно и явно.
Гале нужно было устраивать свою жизнь, и она знала – как. То есть – с кем.
