В зеркальном отражении жизни, где каждое слово и действие кажется знакомым, но неожиданным. Здесь как керосин в чай — классика на новый лад, аскетизм среди изысков. Мы знакомимся с Елизаветой Григорьевной, маркизой незаметной и прекрасной, в доме, где каждая тарелка и каждый разговор переплетаются как в кружевных шляпах XVIII века....
И сейчас ему казалось, что благодаря этой развратной девице, обманщице, носительнице всех срамных болезней, его жилище пропиталось страшными микробами. Каждый вздох мог принести в его легкие полчища неизлечимых вирусов. Он выронил телефон, уставился на свои руки – они касались ее зачумленного телефона, гладили по коленке блудницу.
Константин Петрович застонал от ужаса. Повторимся: он панически боялся дурных, как, впрочем, и обычных болезней. Совершенно не разбирался в медицине, когда-то поразился, прочитав, что проказой можно заразиться, даже пройдя мимо прокаженного, и теперь был уверен, что все штаммы и бактерии передаются по воздуху.
Бросился в ванную, долго, несколько раз намыливая, мыл руки. Обработал их одеколоном, лицо заодно протер. Надо закрыть рот марлевой повязкой, какая бывает у хирургов, но в доме такой не имеется. Подойдет большой носовой платок. Константин Петрович повязал его углом вниз, узел на затылке, и стал похож на бандита из американского вестерна, только шляпы и пистолета не хватало.
Вооружившись шваброй на длинной ручке, отправился в комнату сражаться с бациллоносительницей.
Алла проснулась от того, что ее дубасили по спине и боку. Открыла глаза и в первые минуты не могла вспомнить, где находится. На расстоянии вытянутой руки и вытянутой швабры стоял мужик с лицом, повязанным клетчатым носовым платком, и орал приглушенно:
– Вставай немедленно, блудница! Вон из моего дома! Я сейчас вызову милицию, санитаров…
– Ой, Константин Петрович, это вы? А я не узнала.
Но Константин Петрович продолжал куда попало наносить удары.
– Я тебе покажу, как драться! – вскочила на ноги Алла.
И это произвело на Селиверстова эффект электрического разряда – отпрыгнул назад, врезался в шкаф, с которого посыпались на его голову журналы и книги.
– Не подходи! – размахивал он шваброй. – Убью!
– Лечиться надо, – покрутила у виска Алла.
– Как? Уже? – испуганно переспросил Константин Петрович, обессиленно уронил руку, швабра стукнула об пол.
– Давно пора!
Алла бочком-бочком пробиралась к выходу, на последних метрах дернула с большой скоростью.
Она забыла на журнальном столике сотовый телефон.
