В зеркальном отражении жизни, где каждое слово и действие кажется знакомым, но неожиданным. Здесь как керосин в чай — классика на новый лад, аскетизм среди изысков. Мы знакомимся с Елизаветой Григорьевной, маркизой незаметной и прекрасной, в доме, где каждая тарелка и каждый разговор переплетаются как в кружевных шляпах XVIII века....
Тимофей внимательно слушал, в сердцах прокомментировал:
– Ненавижу старперов, которые на молоденьких затачивают!
Но Тима и нелогичность подметил:
– А почему твоя подруга о помощи просила?
– Мы договорились, что я пошлю ей эсэмэску. Ну как бы у Аллы болезнь плохую обнаружили. Селиверстов испугается и не будет домогаться.
– Классная идея, – одобрил Тима. – И дальше?
Дальше роль Тани, которая проворонила судьбоносную просьбу подруги, выглядела несимпатично. Поэтому Таня совершила очередную попытку трогательных стенаний: бедная я, несчастная, из-за громкой музыки не услышала писка телефона, что теперь будет с Аллочкой…
– Спокойно! – прервал ее Тима.
Они сели на лавочку, и Тима с согласия Тани на каждое из двадцати сообщений принялся отправлять ответ. Подошел он к делу творчески. Первые эсэмэски еще точно соответствовали Аллиному пожеланию: «У тебя сомнительные анализы на СПИД», «Срочно пересдай кровь на ВИЧ», «Крепись, кажется, ты подхватила половую дрянь».
Закончив телефонную атаку, Таня и Тимофей поймали себя на мысли, что естественного продолжения сидения на скамейке – поцелуев – не хочется.
– Ты меня до остановки автобуса проводи, – нормальным голосом сказала Таня, – а дальше не нужно."
"– Лады, – согласился Тима. – Двинули?
В ходе внутреннего борения Константина Петровича победило человеколюбие. Пусть спит девушка, коль так получилось. Он даже принес плед и укрыл Аллу.
На полу запищал уроненный Аллой сотовый телефон.
Он читал сообщения, сыпавшиеся безостановочно, и покрывался липким ужасом. Константин Петрович был маниакально брезглив.
