В зеркальном отражении жизни, где каждое слово и действие кажется знакомым, но неожиданным. Здесь как керосин в чай — классика на новый лад, аскетизм среди изысков. Мы знакомимся с Елизаветой Григорьевной, маркизой незаметной и прекрасной, в доме, где каждая тарелка и каждый разговор переплетаются как в кружевных шляпах XVIII века....
Хотя еще надо вытереть пол в ванной, потому что двойняшки, бултыхаясь, наливали на пол воды по щиколотку, простирнуть бельишко, отутюжить сухое, вчера выстиранное, в квартире разгромленной прибраться – это уже мелочи. Главное: Така и Вака спят, непроходящий страх, что они поранятся, обожгутся, травмируют свои хрупкие ножки-ручки или чего недоброго шею свернут, засыпал вместе с детьми.
Галя так выматывалась, что и на мысли-грезы о Тимуре сил не оставалась.
А тут еще Настин папа, добрейшей души алкоголик, больной человек.
– Галочка, детка, не одолжите на поправку здоровья «катеньку»?
– Кого? – недоуменно переспросила Галя, когда просьба прозвучала в первый раз.
– «Катенька» – это сотенная купюра. При министре финансов Сергее Витте рубль впервые стал конвертируемой валютой. Да и художественные достоинства купюр были выше всяких похвал. Особенно удался граверам портрет Екатерины Второй на сторублевой банкноте. За красоту и высокую покупательную способность народ назвал банкноту ласково «катенькой».
Одалживала, потому что пьяненьким он мирно засыпал, прочитав несколько глав какой-нибудь умной книжки, или уходил на дежурство. Хмуро трезвеньким пытался помогать в уходе за двойняшками и только мешался под ногами. Проще было дедушку нейтрализовать «катенькой».
В новогоднюю ночь Така и Вака заснули поздно, после десяти.
Дедушка был на дежурстве. Галя в одиночестве сидела перед телевизором. Новогодний стол представлял собой остатки картофеля фри и бутербродов с котлетами, принесенными из «Макдональдса».
На экране натужно, как казалось Гале, веселились певцы и юмористы. Шутили плоско, пели фанерно. Взрывались фонтаны конфетти, летели спиральные серпантины, тоннами сыпались блестки. Для Гали все это – пир во время чумы. Ей было грустно-грустно.
Вспоминалась примета: как встретишь Новый год, так его и проведешь.
