В эти дни ощущается, что столица вдруг решила вернуться к жизни после долгих построек. Маскировочные сети исчезли, и Москва словно ожила, покрываясь новыми оттенками цветов и света — все готово для нового сезона. Но не всему хватает: улицы уже напоминают полный дождь, а воздух витает запахи строительных смесей, лишь подчеркивая, что ремонт еще не закончен....
Спросил:
— Кто поедет в больницу, ты или я?
— А смысл? Гербер в реанимации, к нему все равно не пускают. Да и станет ли он говорить? Он ведь с жизнью решил расстаться. Ему сейчас психиатр нужен, а не исповедник. Это он убил Хана? Гербер?
— Сомневаюсь. Хотя я теперь во всем сомневаюсь.
— Чье имя написано на визитке?
— Забудь об этом. Я сейчас поеду в больницу и все разузнаю.
— Хорошо. Езжай. Я на связи. Звони в любое время суток.
— Понял. Где он лежит?
Сажин назвал адрес в центре Москвы. Алексей дал отбой и стал спускаться с крыши.
«Кто еще знает?» — мучительно думал он, проходя мимо Даши. Та молчала. Грустила ли она по ветреному Серёне или мысленно оплакивала судьбу несчастного Гербария? На топ-менеджеров «БуЗы» с наступлением глубокой осени прямо мор напал. Один убит, другой исчез, третий попытался совершить суицид.
— Вы совсем уходите? — спросила ему в спину Даша, нарушив молчание.
Он обернулся и сказал с усмешкой:
— И не надейтесь.
— Я имела в виду, вернетесь ли вы сегодня, — смутилась Даша.
— А кому это так интересно?
— Почему вы постоянно цепляетесь к словам?!
— Работа такая. Раз зацепка, два зацепка — будет лесенка. Мне ведь надо добраться до истины, — подмигнул он и смилостивился: — Сегодня я ухожу совсем. Но завтра непременно вернусь.
Даша коротко вздохнула.
В больницу его пропустили, а вот в реанимацию — нет. Все, что удалось Алексею, это побеседовать с дежурным врачом. А тот говорил общие фразы: состояние тяжелое, но уже не критическое, стабильное, пациенту нужен покой, делаем все, что возможно.
Гербера привезли под вечер, когда официальный рабочий день уже закончился и основные действующие лица разошлись, остались вездесущие практиканты, медсестры на боевом посту и, разумеется, дежурный врач. Повалили посетители, надеясь успеть до ужина.
Алексей надеялся, что в этот час с нарушителями дисциплины не так строги, но ошибся. Только не в реанимации.
«А суицид ли это?» — напряженно раздумывал он, остановленный на подступах к заветной двери строгой девушкой в белоснежном халате:
— Больной под капельницей, с ним ближайшие родственники.
В это время один из «ближайших родственников» вышел в коридор. На плечах у «родственника» красовались капитанские погоны. В руках он держал красную папку.
— Мальцев! Саша! — окликнул его Алексей.
Это был участковый, с которым они не раз уже сталкивались по общим полицейским делам.
