В эти дни ощущается, что столица вдруг решила вернуться к жизни после долгих построек. Маскировочные сети исчезли, и Москва словно ожила, покрываясь новыми оттенками цветов и света — все готово для нового сезона. Но не всему хватает: улицы уже напоминают полный дождь, а воздух витает запахи строительных смесей, лишь подчеркивая, что ремонт еще не закончен....
"
"Алиса сегодня выглядела старше своих лет, ее лицо словно подсохло, ушла округлость щек, заострился подбородок. Глаза запали, эти знаменитые сажинские глаза цвета грозовых туч над перевалом. Строгая, прямая, в длинном черном платье с глухим воротом и черным платком на голове, она крепко держала за руку насупленного Димку. Тот плохо понимал, что происходит и почему папа лежит в деревянном ящике, весь в цветах и с таким странным лицом. Не улыбается, не шутит, как обычно, и кожа у него сине-белая, как будто он в маске.
«Отцу хочет сделать больнее», — невольно подумал Алексей. Война между Сажиным и Алисой, похоже, уже началась.
Потом были поминки. Народу пришло много, чуть ли не вся «БуЗа». Бойцы пили мало, хотя говорили о погибшем командире охотно, будто и впрямь языки им развязало спиртное. Вспоминали, какой Дым был надежный, никогда не кичился своей должностью, не использовал родственные связи. В дурь не пер, говорил всегда по делу, нагрузки выносил на равных со всеми.
Алексей сидел рядом с Алисой, которая по-прежнему воздерживалась от надгробных речей. Ее мать была далеко, а отец и стал причиной смерти любимого мужчины. Близких подруг у Алисы не оказалось, вот Алексей и принял на себя вполне добровольно эту миссию: стать Алисиной жилеткой. Женщине необходимо выговориться, но так, чтобы это потом не обернулось против нее. В горе люди уязвимы.
Поэтому Алексей закрыл своей спиной Алису Дымову от остальных гостей. Сажин сидел на другом конце стола между дюжими мужиками в штатском из своей личной охраны.
— Я словно потерялась, Алексей… Алексеевич, — вздрагивала Алиса в беззвучных рыданиях. — Не знаю, что мне теперь делать…
— Можно просто Алексей. На вот, выпей, — он подвинул к Алисе рюмку водки. — Не чокаясь. И не стесняйся: тебе сейчас компания не нужна. Выпей одна, все поймут.
— Так и спиться можно, — Алиса все же выпила. Даже не поморщилась и не закусила. Как воду. — Все равно не помогает. Может, мне к врачу сходить? Я все время себя корю: я так мало его любила.
— Хана, — подсказал он.
— Хана, — эхом повторила Алиса. — И Леня не приехал в ресторан, где я его ждала. Как я тогда на него накричала! Сказала, что он гад, эгоист, сволочь последняя…
— А я сказал, что у вас будет и десятая годовщина, и двадцатая, — он невольно потянулся к бутылке водки.
