В Адаптации Юлии Шолох начинается история из разума и бессилия, когда самолет мчится к краю глубокого обрыва. Страшные дрожь снарядят тебя в холодной инертности, где каждый звук кажется громом. Крики стюардессы зовут на спасение, но сама реальность не знает чуда — только жестокий прилив горя и одиночества....
Но попросить об этом… А вот в случае Парфена совсем не стыдно просить. Почему-то я совершенно уверена, что он не просто поймёт, а и согласится. Что это должно быть очень уютно – сидеть у него на коленях и слушать его голос. Почему-то кажется, кисейцы любят рассказывать истории, особенно о своём народе.
Я резко вдохнула и выдохнула. Хватит! Мало мне одной изводящей темы вроде возвращения на Землю к родителям, так чего мелочиться, давай найдём себе ещё и вторую! А то нечем заняться в свободное от страданий по первому поводу время, верно?
Гудронка тем временем подхватила мой вдох, а на выдохе слегка ахнула и произнесла:
- Интересно, какой он?
- Он…
Я уже было открыла рот, чтобы рассказать, какой он замечательный, но резко опомнилась.
- Кто он?"
"- Ну он, тот кисеец, который в меня без памяти влюбился, раз уж полетел меня выручать из плена. Когда мы познакомимся, он наверняка опустится передо мной на колени. У кисейцев это приравнивается к признанию в любви. Я прямо вижу…
Тут она не поленилась прерваться, потянуться рукой к панели настроек и пустить по потолку и стенам туман нежного розового цвета.
Гудронка мечтала.
- Я вижу, как он смотрит на меня сверху вниз, а он обязательно будет высоким и сильным… а потом медленно опускается на колени и застывает… и тогда сверху смотрю я. Он будет осторожно держать меня за руки и шептать признания на своём языке, те, которые говорят только раз в жизни… а я буду слушать.
Я промолчала. Какое мне дело до фантазий гудронки? Какое дело до того, что от представленной картины дух захватывает и чувствуешь себя неуверенно и волшебно? И как будто парить начинаешь над землей? Нет, пусть у гудронки будут свои мечты. У меня и своих предостаточно. К счастью, мне хватает ума не расписывать ей свои фантазии, потому что на фоне наивной гудронки, чьи познания видимо не шли дальше украдкой сорванных романтических поцелуев, мои фантазии были куда как более приземленными.
Тьфу ты! Мало мне двух тем? Нате вам третью!
И кстати, выходит, гудронка очень молода, поэтому ей вполне простительно множество вещей, которые в её поведении меня уже начинают бесить. Эта мечтательность и невероятный оптимизм, к примеру. Вообще-то я не помню, чтобы лет в шестнадцать была настолько наивной, но может и была.
