В Адаптации Юлии Шолох начинается история из разума и бессилия, когда самолет мчится к краю глубокого обрыва. Страшные дрожь снарядят тебя в холодной инертности, где каждый звук кажется громом. Крики стюардессы зовут на спасение, но сама реальность не знает чуда — только жестокий прилив горя и одиночества....
Моей любимой игрушкой всегда оставалась лошадка, одна из игрушек, придуманных в числе первых. Не знаю уж почему. И разновидностей лошадей с тех пор мною создано множество – грива то просто из ниток, то из распущенных ниток, чтобы получилось пушистое облако, то из косичек. Цвета разные, как и материал. Но зато всё остальное – одинаковое. Каждая лошадка получалась слегка кривой, неуверенно стоявшей на поверхности, и при этом очень доверчивой и милой.
Мизо сидела напротив, таращась на мои руки и увлеченно следила, как скользит нитка.
Надо – и всё тут!
С непривычки пальцы двигались медленно, Мизо включила какой-то фильм, которые тут принято делать очень длинными – вроде сериала, но показывают за раз с начала и до конца. Можно начать смотреть, к примеру, в субботу вечером и закончить через пару недель поздно ночью. Особенно любили показывать путешествия – если уж корабль летел от одной планеты до другой, то чуть ли не столько, сколько летел в реальности.
Потом вернулась Хиромэ – уверенно вплыла: лёгкая, очаровательная, с улыбкой на пол-лица - и мне даже стало нехорошо. Голова закружилась, дыхание будто кто перекрыл в горле, да тело стало очень тяжелым, словно я взяла да набрала килограмм этак пятьдесят лишнего веса.
- Как прошло?
В отличие от меня Мизо не страдала сомнениями, а сразу взяла быка за рога.
– Он сделал тебе предложение?
Я закашлялась. Просто неудачно вздохнула, и воздух пошел не в то горло, бывает. Мизо заботливо постучала меня по спине.
- Он чудесный, - прошептала Хиромэ.
С этим нельзя было не согласиться. Он идеален, как ни печально. Печально, это в случае, если восторжествует несправедливость и кисейца получит гудронка."
"- Он такой заботливый… Переживает, что не оставил мне выбора, когда спас.
