В Адаптации Юлии Шолох начинается история из разума и бессилия, когда самолет мчится к краю глубокого обрыва. Страшные дрожь снарядят тебя в холодной инертности, где каждый звук кажется громом. Крики стюардессы зовут на спасение, но сама реальность не знает чуда — только жестокий прилив горя и одиночества....
"
"Легко подбежав к своей машине и вскочив на подножку, кисейка нырнула в кабину и унеслась в лес, а кисейцы всей своей дружной компанией развернулись и снова уставились на меня. Я уселась в походное кресло, привычно сложив ноги на пуфик и вздохнула. Прямо как в старые добрые времена, вернее, как в старых добрых несбыточных мечтах – всё мужское внимание – и мне одной.
Это так раздражает, оказывается.
- Айя, - Пепел подошел и грубо вырвал стакан из моей руки. – Не стоит пить напиток слишком часто. Можно привыкнуть.
И они всей кучей в сопровождении моего стакана отправились в палатку, оставив меня в одиночестве глупо хлопать глазами.
То есть привыкнуть? Так и знала, что это небывалое для меня умиротворение и покой искусственные! Чёрт бы их всех побрал!
Впрочем, лень ругаться. Я прикрыла глаза, любуясь лесом. Как же ж красиво всё-таки!
И ещё - это не Зеленец. Такими темпами, глядишь, через неделю я уже буду знать, кто из них Парфен.
Глава 5. Под дождём
Спальню мне оборудовали в штабе, разместив у стены за столом высокий надувной лежак, а после выдав во временное пользование длинную плоскую подушку и невесомое тёмное одеяло.
Выяснить, куда они девают обувь перед сном, не удалось – но не могли же они, ночуя за пределами палатки, ставить обувь в палатке? Хе-хе.
Заснула я, в принципе, легко – кисейцы болтали где-то вдалеке, но не настолько громко, чтобы мешать.
Всегда, сколько себя помню, самым большим моим страхом была именно ночь. В детстве, конечно, мне мерещились монстры, которые сидят под кроватью, плавают в унитазе и только и ждут, чтобы ухватить меня за высунутую из-под одеяла пятку. Став взрослой, я перестала бояться монстров, но восприятие ночи, как чего-то такого настораживающего, завораживающегося и, в отличие от всего, политого дневным светом, не поддающегося научным законам, осталось.
Этой ночью я проснулась задолго до рассвета и не смогла вспомнить, что мне только что снилось. Но щеки были мокрыми, глаза горячими, а подушка влажной, потому что я плакала. Почему? Что вызвало слёзы? Не знаю, ни малейшего понятия. Наверное, мысли о доме?
Я ещё раз всхлипнула и вытерла рукой щеку. Столько слёз – и непонятно, отчего.
