В Адаптации Юлии Шолох начинается история из разума и бессилия, когда самолет мчится к краю глубокого обрыва. Страшные дрожь снарядят тебя в холодной инертности, где каждый звук кажется громом. Крики стюардессы зовут на спасение, но сама реальность не знает чуда — только жестокий прилив горя и одиночества....
Удивляла навалившаяся странная растерянность – что-то же заставило меня плакать, но ночь уже скрыла причину и остаётся только гадать. Как будто всё это происходило вовсе не со мной.
За спиной раздался шорох. Мгновенно забыв про жалость к себе, несчастной, я подскочила и обернулась.
Он отступал в коридор, пятясь спиной назад. Будь дело днём, я бы его узнала, но сейчас, когда свет горел только у стены, а на улице ночь, в коридоре, в густой темноте были видны только смутные очертания, а комбинезоны у них у всех одинаковые, как и фигуры.
Короче, в любом случае не признаются.
Поэтому я легла спать дальше, снова отвернувшись от входа.
Хм.
Всё равно ведь узнаю!
Ладно, пусть пока живут спокойно, спать хочется. Я зевнула, чуть не вывернув челюсть, и снова закрыла глаза.
Утром меня никто не будил. Впрочем, я привыкла на тренировках в джунглях просыпаться рано и не удивлюсь, если и сейчас я проснулась раньше кисейцев. Видеть, однако, мне их совсем не хотелось, так что пришлось идти в душ, где я оторвалась в своё удовольствие, дважды вымыв голову, приняв контрастный душ и даже исполнив пару песенок собственного сочинения в полный голос. Плясать только не рискнула, хотя была у меня одна такая подруга в школе – в душевой бассейна прыгала и скользила по мокрому полу, как по льду.
Тьфу ты, чёрт, нашла, кого вспоминать. Впрочем, всё лучше, чем мам…
Ну вот, начинается!
Помрачнев, я вышла из душа, оделась и вернулась в штаб.
Подозрительно как-то – завтрак на столе: свежеприготовленная, ещё дымящаяся каша и напиток, к счастью другой, не синего, а бежевого цвета, как кофе с молоком.
