В темном коридоре дверь шуршит как лист бумаги. Павел заходит и сразу же ощущает ненавистный взгляд через плечо. Манана стоит в полупрозрачном пеньюаре, лицо её словно бронзовое от яркого света. Слова призывают: "Ты здесь всю ночь? Тебя интересует моя жизнь?" Она презрительно перечитывает устремленные на неё вопросы....
Ишь, какая проницательная, стерва!
– Так вот, дорогой мой, – продолжала Алена, – напрасно ты так считаешь. Тебе не дадут освещать этот материал так, как ты хочешь, а скорее всего просто заставят спустить все на тормозах. Ни о каком журналистском расследовании заказных убийств руководителей Городской Нефтяной Компании и фирмы «Петройл» не может быть и речи, советую тебе проникнуться этой идеей, пока не стало слишком поздно.
Она разглядывала его отстраненно-презрительно, и Каморный, что называется, завелся, хотя редко позволял себе такое.
– Вряд ли так просто можно заткнуть мне рот, – прошипел он. – Я весьма популярен, я очень популярен, как ни противно тебе это признавать. Есть такая штука, как общественное мнение, и хоть в нашей стране оно никогда не играло особой роли, но в моем случае, безусловно, сработает. Телезрители разорвут вас всех на куски, разумеется, если направить их энергию в нужное русло, а уж об этом я позабочусь.
Алена блеснула глазами. Он прекрасно понимает, что их канал из петербургских каналов самый крупный. И именно он будет вещать на Москву. А уж в Москве своих ушлых репортеров хватает. Так что Каморный не столь уж неуязвим, это он хорохорится. И если бы ему было лучше на другом канале, то он бы давно ушел.
– Я тебя предупредила, – произнесла она устало.
Каморный еще раз посмотрел на Алену и заметил в глазах ее нечто такое, что заставило его призадуматься.
«Блефует», – решил он и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.
Однако свидетелем их разговора был один человек – девушка Света из монтажной. Света подслушивала не то чтобы случайно, просто ей нужно было обязательно знать все про Каморного. Тогда, после разговора с ним про младшую сестру, Света долго не могла оправиться от шока, хоть внешне и оставалась спокойной.
Подумать только, она с таким трудом создавала хрупкое здание Иркиного благополучия, отказывала себе во всем, просыпалась ночью в холодном поту, с ужасом ожидая, что однажды на студенческой вечеринке какой-нибудь козел предложит ей покурить травку и Ирка не выдержит и сорвется. А тогда – конец, потому что Антон больше не будет помогать, и денег у них нет.
