В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
Далее последовали вопросы медсестры, на которые она отвечала только взмахом ресниц, укол в вену… и глубокий вздох, снова открывший ей способность говорить.
— Я за ночь свихнусь.
— Нет. Ты сейчас заснешь и проспишь до утра.
— А завтра утром мне сделают аборт.
— Перестань, Регина, не надо…
— Нет, послушай, я хочу, чтобы ты знал. Я хотела этого ребенка. Он был желанным. Я хотела его родить, — говорила в прошедшем времени, потому что уже признала свою потерю.
Впрочем, ей не дали думать по-другому. Когда Антон Павлович зашел сообщить ей об обнаружившейся беременности, он сказал: «У меня для тебя плохая новость».
Ей не дали думать иначе, не дали принять свое положение, ее с первой минуты заставили от всего отказаться. Она даже не смогла написать Вадиму «я беременна» или «у нас будет ребенок», как это обычно делают и как звучало бы правильнее. Она отослала ему холодное и безликое — «беременность». Потому что ассоциировать себя с ребенком было уже безнадежно.
Утром следующего дня у нее ничего не будет.
У них ничего не будет.
— Лежи тихо. Просто лежи, — проговорил Вадим, надолго прижавшись губами к ее бессильной руке.
— Ты успел отдать заявление?
— Нет. Завтра.
— Выброси его.
— Нет.
— Выброси. Я прошу тебя… Выброси его, слышишь! — всхлипнула она, пытаясь вырвать свою руку из его ладоней. Голос ее постоянно перепадал с просительного на требовательный, с тихого на громкий.
Но он не отпустил.
— Хорошо. Только успокойся. Я все сделаю, как ты хочешь. Выброшу. Только успокойся.
— И не приходи завтра.
— Я приду завтра.
— Нет! Я не хочу, чтобы ты меня завтра видел. Пожалуйста, — снова начала плакать.
— Хорошо, я приду в четверг.
— Да?
— Да, — вытер ее мокрые щеки. — Все будет, как хочет моя Киса. Как ты хочешь, так и будет. Я приду в четверг. — Еще раз коснулся ее лица, захватив теплой ладонью уже весь лоб. — Только успокойся… — обещал он, и сердце его обваривалось болью. Говорил спокойно, хотя ему хотелось кричать. На всю палату. Нет, кричать на всю больницу.
* * *Так продолжалось еще неделю. Завтра не приходи, приходи послезавтра. Завтра приходи, послезавтра не приходи.
И в пять утра сообщение:
«Соскучилась»
«Почему не спишь?»
«Не знаю, не могу, не сплю с 4 утра»
«Приеду, буду ругаться»
Дней через десять Регина утихла. По крайней мере внешне перестала проявлять свои душевные метания и начала общаться со всеми охотнее.
Тяжелее всех перенесла новость о прерванной беременности Ангелина Дмитриевна.
