В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
— Чуть не забыла! У меня же твои квитанции! Торчали из ящика, я побоялась, что выдернет кто-нибудь, умников-то хватает, вот и забрала. Совсем тебя не видно. Замуж, наверное, вышла?
— Собираюсь, — равнодушно отозвалась Чарушина, снимая куртку и небрежно бросая ее на стул в прихожей.
— Ой, ну и хорошо. К свадьбе, значит, готовитесь? — Женщина изучала ее с веселым дружелюбием, наверное, желая непременно на лице увидеть какие-то жизненные изменения.
— Готовимся.
— Гостей много будет?
— Нет, только самые близкие. Тихо отпразднуем и уедем бурно отдыхать, — отвечала так, будто это давно решенный вопрос.
— Тоже хорошо. Вадим, наверное, рад. Мужики не любят пышных церемоний.
— Он очень рад. Говорит, только об этом и мечтал, — охотно подтвердила Регина, про себя усмехаясь. Вадим ничего не знал. Ни о предполагаемой тихой свадьбе, ни о последующих планах на отдых. Все это придумалось буквально на ходу — нужно же было что-то отвечать любопытной соседке.
— Правильно, молодцы. Чего тянуть? Пора уже. Только имей в виду, красивый муж — чужой муж, — добавила Татьяна Николаевна с шутливой серьезностью и на вопросительный взгляд ответила: — Глаз да глаз за красивым мужиком надо.
— А можно я вам ключи от квартиры оставлю и квитанции тоже. Отец заберет. Мне сейчас с ним трудно пересечься, сами понимаете, столько забот… Вас не затруднит ему передать? Я сейчас вещи соберу, а потом к вам зайду, — вежливо, но настойчиво Реня намекнула, что разговаривать ей некогда.
— Конечно, я все передам, — круглое лицо снова расплылось в улыбке, и Татьяна Николаевна устремилась к двери.
Слоняясь по квартире, Чарушина перебирала не только свои вещи, но и в памяти воспоминания. Вот только старые вещи можно выбросить, а от воспоминаний, даже если они ненужные, раз и навсегда не избавишься. Да и не нужно это. Ведь соль разлук неотделима от счастья новой встречи, а горечь потерь — от сладости надежды.
Регина уже почти привыкла, что каждый второй считал своим долгом дать совет, которого она не просила. Но все пустое, даже если этот совет сродни житейской мудрости, и в какой-то ситуации найдется стопроцентное сходство с собственной жизнью.
Она почти закончила перебирать свои вещи, когда снова прозвучал дверной звонок.
