В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
Злилась на Влада за идиотское поведение; на себя — за гулко стучащее сердце и дрожащие руки; на Шамрая — за то, что не могла относиться к нему равнодушно. Из кожи вон лезла, чтобы избежать встречи. Потеряла покой и сон после того, как снова его увидела. Убеждала себя, что это временно, увлеклась, бывает, но пройдет. Совестью мучилась! И Рейман словно нарочно подогревал ее мучения идеальным поведением: заботливый стал и до тошноты нежный, ни придирок, ни претензий.
Она ломала себя, преодолевая безумное влечение и пытаясь сохранить отношения, а он дал ему адрес, телефон…
На! Иди! Еще б в постель уложил! Бери!
Надев платье, но еще не застегнув молнию, Регина снова набрала Влада:
— Рейман, ты ревнивый?
— Я ревнивый, — в голосе послышалась улыбка, — и ты это знаешь.
— Тебе там нормально? Ты ко мне друга присылаешь, на которого, как ты выразился, я остро реагирую.
— На него все так реагируют. Дело не в ревности.
— А в чем?
— В том, что ты не шлюха и я тебе доверяю. Я тебя с родителями познакомил, это же не просто так.
— Зачем? — выдохнула Регина, и ее злость тут же испарилась от этой новости.
— Мои позвали. Мама сказала, что они давно вместе не собирались, закрутились в делах, вот и нашелся повод всем встретиться. Это обычное дело, в этом ничего такого, ты зря волнуешься. Они очень приветливые и милые люди, тебе понравится его семья. Свету ты знаешь.
— Понятно, — подавлено откликнулась Регина. — Пойду соберусь, а то вдруг он пораньше заедет.
— Позвони мне, как будете на месте, чтобы я не волновался.
— Хорошо.
— Целую.
— И я.
К моменту, как приехал Вадим, Регина успокоилась, обессилев от раздирающих чувств. Шамрай не стал подниматься, позвонил, чтобы спускалась, а она это и до звонка знала: видела из окна его черную «эмэльку».
Подойдя к нему, остановилась, не спеша садиться в салон. Без приветствий и каких-то слов они некоторое время смотрели друг другу в глаза.
— Ты зачем это делаешь? — спросила, привычно разволновавшись от одного взгляда на него.
— Видеть тебя хочу.
— И только?
— Нет, не только. Но хотя бы.
— Вадим, — вздохнула.
— Ты избегаешь меня. Почему? Мы же не враги, правда?
— Нет, не враги.
— Тогда почему? Первый раз все неожиданно было, согласен. Может, я груб был, извини. Но сейчас же все утряслось?
— Утряслось.
— Всем улыбнешься, всех в щечку чмокнешь, меня как будто нет. Шарахаешься. Как от прокаженного.
