В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
Регина присела на диван рядом с Алисой и глотнула из своего бокала, пытаясь вином заглушить горький осадок произошедшего. Но даже этого не получилось. Она подавилась вином и до слез закашлялась.
Алиса постучала ей по спине.
— Что это было?
— Это был Рейман, мать-иго.
— А кто такой Вадим?
— Нет никакого Вадима, — резко выдохнула, прокашливаясь окончательно и выпуская из себя раздражение. — Сама не знаю, откуда взяла. Говорю же, идиотизм какой-то. Бес попутал. Владик-Вадик, Вадик-Владик, блин. Язык от вина заплелся.
— Точно?
— Алиса, я бы тебе рассказала. Нет у меня никого, кроме Влада. Самое обидное, что поругаемся сейчас из-за сущей глупости. Из-за ничего. Такой злой ушел, ужас просто. А я не хочу ругаться, нафиг мне эти разборки. Чё делать-то?
— Чуе делать… Минет делать! — заржала Казакова.
Чарушина нервно засмеялась и заерзала на диване, собираясь с мыслями.
— Обойдется. Я столько не косячу.
— Не? — Алиса выразительно посмотрела на подругу. — Ну, правда… Не-е-е?
— М-м-м, — покачала головой.
— То-то он и бесится. Ты ему недодаешь, вернее, не берешь! — снова захохотала Казакова. — Хотеть надо мужика! Хотеть!
— Чё его хотеть, он чё мороженое, — мрачно пошутила Регина.
Влад, кстати, бывало, обвинял ее в холодности. Она не понимала, что не так и что ему еще от нее надо. Признаний в любви? Так для таких громких слов тоже время нужно. Что попусту бросаться?
— Хоть у меня к твоему Владосу и спорное отношение, но в данной ситуации… — наморщила Алиска нос и закончила нехотя: — Поставь себя на его место.
— Стою, — хмуро отозвалась подруга, — вот именно на его месте я сейчас и стою. Как объясняться теперь? Что объяснять? Попробуй докажи, что нет никакого Вадика. Не хочу с ним ругаться… — Взяла телефон и набрала номер Владислава. Он ответил сразу, и это уже радовало. — Владик, пожалуйста, не обижайся. Так глупо все вышло. Завтра поговорим, хорошо? Только не злись…
* * *— Вадь… — позвала Соня, выходя из ванной и натягивая платье.
— Ау, — Вадим потер лицо и глянул на Соньку.
— Слушай, дай денег, а? — Вытащила из горловины темные волосы, поправила на крепких загорелых бедрах синий подол и застегнула молнию на боку.
— Денег на новую юбочку?
— На такси, блин! Серьезно. Я без налика вообще. Чего лыбишься? — спросила и сама в ответ улыбнулась, сверкнув черными глазами.
Потому что невозможно к его улыбке остаться равнодушной. Она у него открытая, честная.
