В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
Да и сам он такой — честный. До грубости. И плевать, что и кто о нем подумает.
— Я б тебя… вот прям шкуру бы содрала… — Села на кровати около него и пригнулась. Растопырила пальцы, будто собиралась вонзить ему в плечи свои длинные ногти.
— Зачем тебе моя шкура?
— Сама не знаю. Чтобы было."
"Такое хищное желание он у нее вызывал всегда. Знакомы много лет, а ощущение не пропадало — по нервам Шамрай бил одним своим присутствием. Из таких он, которые в постель взглядом укладывают.
Соня тронула его темные коротко стриженные волосы.
— Тебе так хорошо, — улыбнулась.
— Да? — смотрел на нее спокойно и выжидательно.
Глаза у него серые. Светлые, яркие, чистые. Сонька знала, что они другими могут быть: ледяными. Блестящими, словно зеркало, что кроме собственного отражения ничего не увидишь.
— Угу. И с бородой. А то как побреешься, у тебя рожа каменная.
Грубовато сказала, но правда. Да и Вадька не обидится. Лицо у него волевое, словно из камня выточенное и отполированное, нос прямой широковатый.
Вадим захохотал, и Сонька дернулась от него, усевшись прямо и чуть подальше.
— Сволочь ты. Вроде столько лет тебя знаю, а все девственницей себя чувствую.
— Плохо и больно? — снова засмеялся.
— Нет. Каждый раз страшно стесняюсь, перед тем как трусы снять, — захохотала.
— Угу, — кивнул и закончил за нее: — А потом думаю, хрен с ним, пусть Вадя снимает.
— Шамрай, ни один мужик не умеет делать этот так, как ты. Верь моему слову, я знаю, о чем говорю. И Светка меня убьет. Сказала, чтобы я к тебе не приближалась, — засмеялась, как будто виновато наморщившись.
Еще ей нравилось, что ему можно все прямо говорить. Все, что на душе. Как есть. Что думаешь. Сама не всегда его понимала, но с ним быть не понятой не боялась.
Любят его бабы, что ни говори. И у него к ним особое чутье. Наверное, из-за сестры-двойняшки.
Вадим кивнул, улыбнувшись:
— Светуля у меня заботливая.
— Боится, что наша особенная дружба вдруг перерастет в нечто большее, — шепнула, словно секрет большой выдала.
— Чего-чего?
— Угу, я, когда долго тебя не вижу, страшно скучаю. А потом ты приезжаешь, я в тебя немножко влюбляюсь.
— Это ненадолго. Смотайся к кому-нибудь из своих — все пройдет.
