В глубокой атмосфере ночной Москвы, где каждое звено сети событий переплетается в удушающей неволе вражды, между людьми и их идеалами. Регина стремительно скрывается от опасности, но настигнуть ее может только тот, кто сумеет проникнуть за обволакивающую тишину жестокой борьбы в своих представлениях о мире....
Появление Вадима ее ошарашило, она же всерьез думала, что они больше никогда не увидятся.
— Если бы ты сразу рассказала мне про травматолога, тебе бы и придумывать ничего не пришлось. Я бы сам все придумал.
В ответ на этот укор она лишь поджала губы и обхватила ладонями его лицо:
— Ты тогда был пострижен короче, и бороды у тебя не было.
— Угу.
— Это ты без меня одичал. И озверел… Да?
— Конечно. Сейчас снова начну стремительно приобретать человеческий вид.
— Поцелуй меня, как в первый раз, — вдруг шепотом попросила она.
Шамрай улыбнулся:
— Как в первый раз уже не получится.
— Почему?
— Потому что, тогда я деликатничал, а теперь не буду. — Но поцеловал нежно. Не подавляя и не настаивая, с мягкостью, со свободой на дыхание.
Регина улыбнулась, еще не отрываясь от его губ, и он поцеловал еще раз — ее улыбку.
— А говорил, что не получится…
Получилось. Точно, как в первый раз. И если сейчас охватившее возбуждение от мягкого и легкого прикосновения было понятно, то тогда она ничем не могла его для себя объяснить.
— Не буду, говорит, деликатничать, — сипло сказала она, и Вадим вздрогнул.
От возбуждения. Узнавал эту нотку. Хрипотцу в тоне. Словно легкий шорох, шелест. Между слов примешался, между звуков.
— Не буду… никогда больше в жизни… не буду… — И у самого голос сел, ослаб, угасая еще где-то на уровне горла.
Как обещал, неделикатно повалил ее на спину. Так же неделикатно — быстро и нетерпеливо — содрал с нее одежду и белье.
— Обещай, что не будешь к нему ревновать, — вышептала, хватаясь за ремень на его джинсах.
— Обещаю. — Привстал, задирая на себе футболку.
— Да?
— Да. — Наконец, скинул с себя все и прижался к ней голым телом.
