В лифте стенки ржавели от множества повреждений — матерного жаргона и безграмотных фраз. Жизнь проявляется здесь отчетливо в виде непонятных комбинаций букв. А женщины, стиснув губы, демонстрируют свою несогласие с обстановкой. Восьмой этаж — и вот уже дочь оказывается на свободе, но вместе со странными аккордами кукол....
Голос старого мастера узнал сразу, хотя на том конце провода что-то хрипело и булькало, будто Белостоков звонил из преисподней, а рядом с ним закипали смоляные котлы.
- Я думал у вас не работает телефон, - усмехнулся Драгуров.
- А я от соседей, - пробурчал наставник. - Ты давай приезжай ко мне спешно. Надо.
- Что случилось?
- Игрушка твоя... Мальчик этот. Неладно.
Владислав взглянул на часы. Он никогда не позволял себе уходить с работы так рано. Чудит старик, блажь одолела. Или?..
- Обождать до вечера можно?
- Можно, да не нужно.
Больше от Белостокова ничего нельзя было добиться. Очевидно, он не хочет говорить при соседях, догадался Драгуров. Но что могло заставить так нервничать старого медведя?
- Приеду, как освобожусь, - произнес он, вешая трубку. - Жаль что к нему нельзя отправить тебя, - добавил Владислав, глядя на котенка, вновь прыгнувшего к нему на колени."
"Срываться по первому зову из мастерской не хотелось. Иногда руководство устраивало внезапные проверки, грозившие штрафными санкциями.
Настроение было препоганое, будто он ехал к врачу за приговором-диагнозом. В последнюю неделю все шло наперекосяк. В довершение всего автобус застрял в пробке из-за какой-то аварии впереди, и сквозь грязное ветровое стекло Драгуров долго смотрел на две искореженные легковушки.
- Это только начало! - проворчал сосед с землистым цветом лица. - Чума нас всех забери...
- Дайте пройти! - раздраженно произнес Драгуров, проталкиваясь к выходу.
К Белостокову пришлось добираться окружным путем, потеряв при этом ещё лишний час.
На звонок никто не открывал, а когда Владислав начал стучать в дверь, она сама подалась, поскольку замок был поставлен на предохранитель. В квартире было темно. И - затхлый запах, ударивший в лицо. В прошлый раз пахло иначе, просто жилищем старого человека, пропитанного миазмами тела и остатками пищи. Теперь - как из разрытой могилы. Владислав осторожно переступил порог, позвав в пустоту:
- Александр Юрьевич? Спите, что ли? А я вам кефир купил.
