В руках актрисы лежит наконец-то выкупленная роль — она готовится к предстоящей сценической битве. В зале творится настоящая волна несогласия, когда Глафира, уверенная режиссер, объявляет о своей решимости убрать актрису из спектакля. Кровь начинает стучаться в голове спорящей партнёрши. Внутри театра идет буря чувств — любовь к роли, ненависть к злодею режиссера, а иногда просто нешуточная зависть....
Понимаешь, Элеонора вылетела из кабинета мужа экспрессивная, гневливая, ее просто захлестывали эмоции, да еще и со мной в дверях столкнулась. Ну не могла она прийти в гримерку и тихо-мирно лечь отдохнуть на диванчик, да даже просто кинуться на диван картинно не могла. Не при ее характере. Ее же распирало, она бы металась, орала-кричала, била бы что-то, а если бы кто-то вошел в тот момент, она бы сорвала гнев на нем. Но никакого беспорядка или следов борьбы в комнате вообще не было. То есть что получается? Некто вошел в гримерку практически в то же время, что и Туркаева, и уговорил ее лечь на диван.
– Или сам подстроил этот удачный момент, – внес поправку Лепин.
– Получается, что этот человек имел некоторое влияние на нее, раз смог уговорить Элеонору лечь на диван, когда та буквально клокотала и ее распирало от потребности что-то делать, двигаться, разрушать.
– Ты думай, думай, Глаша, – самым серьезным образом попросил Юрий. – Я возлагаю на тебя большие надежды. У тебя особое видение и память особенная. Ты вообще девушка такая… Я же помню, как ты могла найти любой спрятанный или потерянный предмет и вычислить «преступника».
– Мне просто везло, – засмеялась Глафира, вспомнив игры в сыщиков, одно время так увлекавшие весь их класс.
– А ты как, ничего? – поинтересовался Лапин ее душевным самочувствием. – Не потрясла тебя картина смерти? Сможешь спокойно работать?
– Картина смерти не потрясла, но была крайне неприятна. Работать смогу, – словно закрываясь и отгораживаясь от него, ровным тоном ответила Глафира.
