На улице уже полным темпом стемнело, лишь слабое освещение настольной лампы усиливало таинственный шарм комнаты. Правда, оно не могло преобразить лицо человека, лежавшего в кресле — его фигура выглядела мрачнее ночи. Весь этот дом напоминал ужасный сюжет фильма "Акула", где каждый предмет и уголок помещения словно застыли в тишине, ожидая момента для нового коварного пристрела воров......
В таких ведь ситуациях не сильно наказывают, да? Не увольняют?
— Да. Обычно не увольняют.
— Вот видишь, расчёт был верный! Просто не повезло… Есть у меня один чел, который ксивы мастырит. Поехал к нему, хорошо, дома была фотка с погонами, не пришлось ночью метаться, китель искать. Вот и все…
— Что за «чел»?
— Не, этого я никому не скажу, — Сазонов замотал головой. — Пусть лучше сажают!
— Так уже, считай, посадили.
— Все равно не скажу. На фига? Парень мне доброе сделал, помог, а я его заложу? Да ни в жисть! Ничего, посижу чуток — поумнею.
— Ну?
— Трубоукладчиков Вениамин Яковлевич. Он такие вопросы свободно решает.
— Тьфу, бля!
До чего тесен мир! Трубоукладчиков был дорогостоящим специалистом, обслуживающим интересы лидеров криминального мира. Он защищал несколько человек, которых Акулов и Волгин отправили за решётку. Андрей не мог не признать: в большинстве случаев Вениамин Яковлевич свои гонорары отрабатывает сполна. Два месяца назад адвокат сам попал в серьёзный переплёт, который вполне мог ему стоить жизни, но как-то выкрутился без особых потерь.
Что ж, Шурик прав. С такими родителями и с таким адвокатом он в камере не засидится. Разве что доблестное УСБ[8] что-нибудь накопает — но Акулов не верил в этих кристальных борцов с коррупцией. По его мнению, они были способны изобличить разве что таракана на своём письменном столе, или присосаться к чужой разработке и снискать лавры, первыми прогнувшись перед начальником главка.
— Значит, не расскажешь про своего мастера?
— Какой мне резон?
— А совесть?
— Я и так тебе много сказал. У Ритки в протоколе и половины этого нет.
Помолчали. Потом Шурик спросил:
— Ты ведь сидел в тюрьме?
— Два года.
— Ну и как там, в ментовской камере?
— Хорошего мало.
— Жить-то можно?
— Будь человеком, следи за словами и не подставляй свою задницу.
— А что, можно — чужую?
— Твою запросто могут подставить.
Шурик обдумал услышанное. Было видно, что как бы он ни храбрился, ни уповал на помощь маменьки и адвоката, страх его гложет.
— Кто ж знал, что так получится, — наконец вздохнул он. — Случайность. Думаешь, это был обычный грабёж?
— Не похоже.
— Вот и я о том говорю. Меня ждали. Знали, что я мент, и специально пасли. Знаешь, как мне кажется? Тот, кто меня отоварил — он и Громова завалил.
