Автор
В холодной серой комнатах Нью-Йорка Алекс шепчет, прикрывая глаза от острой боли. Его тело несет жажду и удушье, пока он пытается найти себя в хаосе одиночества и хаоса брошенности. Кругом лишь пустота и дребезжащие воспоминания о прошлом Рождество.
Здесь в Штатах смешалось столько разных культур, что к этому тоже нужно привыкнуть. Кажется, Немцев уже привык… судя по тому, что всю осень он провел с этой… как там ее… Британи.
С усилием выталкиваю его из своей головы. Вместе с содержимым его трусов, кубиками его пресса и чертовой подковой вокруг его… его…
Схватив стакан, делаю жадный глоток Колы. Я решила завязать с алкоголем навсегда! Судя по всему, он пробуждает во мне самые темные и неуправляемые стороны, о которых я до вчерашнего дня даже не помышляла!
— Любишь Париж? — обаятельно улыбается парень, поднося к губам пиво и заглядывая в мои глаза.
Его внимание немного смущает. Я чувствую, как розовеют щеки, потому что его глаза всматриваются в мои так пристально, будто мы не о Париже говорим, а о том, что у нас с ним что-то в нем было.
Кажется, он меня клеит, и, несмотря на то, что я не планирую звать его “к себе”, мне его внимание льстит.
— О, да, — улыбаюсь ему в ответ.
Не молчать же, как отсталой, лишь потому, что мое правое ухо пылает от пристального взгляда одного охламона.
Заправив за уши волосы, увлеченно продолжаю:
— Два раза. Один раз я прожила там полтора месяца. Люблю этот город, мечтаю еще раз там побывать...
— Что мешает купить туда билет? — мрачный голос Немцева бесцеремонно вклиниваясь в наш разговор, мое ухо продолжает пылать.
Повернув голову, смотрю на Алекса в упор, отвечая не без раздражения:
— Ничего. Может я так и сделаю.
Изобразив абсолютный покер-фейс, он подносит к губам третий за последние сорок минут бокал темного пива и… допивает его залпом, после чего демонстративно грохает стаканом о стол, а потом встает и направляется к бару.
Чтобы успокоиться, выпускаю из себя весь воздух и пытаюсь сконцентрироваться на своем приятном и обаятельном собеседнике! Жиль. Так зовут приятеля Алекса, на которого он меня бросил, сразу как мы пришли в этот бар, наполненный незнакомыми людьми всех национальностей. Ведь у него нашлись очень важные дела. Кажется он собирается напиться, или уже сделал это, потому что ведет себя отвратительно.
— Восемнадцатый район тебе о чем-нибудь говорит, красотка? — улыбается француз, крутя на деревянном, потрепанном жизнью столе свой мобильный.
— А всего их сколько? Двадцать? — поддерживаю я разговор. — В восемнадцатом никогда не была. В путеводителе писали, что северные районы не безопасны.
— О, да, детка. Там настоящее гетто, как здесь в Детройте. Не ходи туда одна, — понизив голос, подается он ближе.
