В ужасающем скачке над городом и за его пределами, невесомое создание излучает необычайную мощь. Оно мчится по черепичным крышам кварталов, сбегая в Сеттльмента с его рациональной геометрией, прежде чем стремительно летит в сторону безбрежных морских просторов и наконец останавливается....
Пространство, раскинувшееся от заката до рассвета, вмещало в себя очень многое: и отдых, и страсть, и тихий разговор, и даже шумную возню – ведь оба были так молоды.
Например, однажды поспорили, кто быстрее: Мидори бегом или Фандорин на велосипеде.
Не поленились перебраться на ту сторону расщелины, где дожидался хозяина «Royal Crescent Tricycle», спустились к подножию горы и устроили кросс по тропе.
Сначала Эраст Петрович вырвался вперёд, но через полчаса, устав крутить педали, сбавил темп, и Мидори стала догонять.
Лишь теперь Фандорин догадался, каким образом Мидори сумела за одну ночь доставить в Йокогаму целебную траву масо с южного склона горы Тандзава. Просто пробежала пятнадцать ри в одну сторону, потом столько же обратно. Сто двадцать вёрст! И на следующую ночь опять! То-то она засмеялась, когда он пожалел загнанную лошадь…
Однажды он попытался завести разговор о будущем, но услышал в ответ:
– В японском языке будущего времени нет, только прошедшее и настоящее.
– Но ведь что-то с нами все-таки будет, с тобой и со мной, – упорствовал Эраст Петрович.
– Да, – серьёзно ответила она. – Только я ещё не решила, что именно: «Осенний лист» или «Сладостная слеза». У обеих концовок есть свои преимущества.
Он помертвел. Больше о будущем не говорили.
* * *Вечером четвёртого дня Мидори сказала:
– Сегодня мы не коснёмся друг друга. Мы будем пить вино и разговаривать о прекрасном.
– То есть как «не коснёмся»? – взволновался Эраст Петрович. – Ведь ты обещала «Серебряную паутинку»!
– «Серебряная паутинка» – это ночь, проведённая в утончённой, чувствительной беседе, чтобы две души соединились невидимыми нитями. Чем прочнее эта паутина, тем надольше удержит она мотылька любви.
Фандорин попробовал взбунтоваться:
– Не хочу «Паутинку», мотылёк и так уже никуда не денется! Давай лучше «Лисицу и барсука», как вчера!
– Страсть не терпит повторений и нуждается в передышке, – назидательно сказала Мидори.
– Моя не нуждается!
Она топнула ногой:
– Кто из нас учитель дзёдзюцу – ты или я?
– Одни учителя кругом. Никакой жизни нет, – пробурчал Эраст Петрович, капитулируя. – Ну хорошо. О каком таком прекрасном мы будет говорить всю ночь?
– Например, о поэзии. Какое поэтическое произведение ты любишь больше всего?
Вице-консул задумался, а Мидори поставила на столик кувшинчик сакэ и села скрестив ноги.
– Ну, не знаю… – протянул он.
