От его когда-то богатырского голоса сохранились только компиляция образцов речи, использующаяся теперь в динамиках киборга.
— Прискорбно, — отозвался Умвельт. — Активирую протоколы зачистки. Отряды вораксов уже заблокировали экипаж на нижних палубах для последующего устранения, а я выгрузил в логические устройства «Живаго» программу случайных варп-прыжков.
Прома охватил тот же гнев, что и в ту минуту, когда он едва не задушил Виденса, но пси-капюшон быстро рассеял энергию его чувств. На звездолете, полном раненых, где царствовали скорбь и муки, яркие эмоции приманивали тварей из-за пелены, словно кровь в воде.
Вздохнув, Дион отвернулся от прокси-киборга.
— Делай, что должен. Я здесь закончил.
— Отнюдь, — возразил техножрец. — К нам приближается корабль.
Хотя по тону речи, склеенной из кусочков фраз, нелегко было понять настроение Икскюля, воин сразу ощутил, что магос недоволен появлением другого космолета.
— Почему мы не обнаружили его раньше?
— Потому что это «Дорамаар», — ответил Умвельт. — По слухам, им командует легионер Девятнадцатого.
Пром выругался про себя.
— Значит, и Нагасена здесь, — произнес он вслух.
«Кемет» отвернул нос от Планеты Чернокнижников, и затянутая дымкой сфера выскользнула из окулюсов обзорной палубы. Ариман наблюдал за этим с непонятной ему самому печалью.
— Я ненавижу мир, в который ты перенес нас, — сказал Азек себе под нос, — но, улетая, я всякий раз боюсь, что уже не вернусь сюда.
Капитанский мостик фрегата сужался вперед, к эллиптическому окулюсу. Над полом, выложенным плитами черного сланца, изгибались толстые перекрытия из брусьев просперинского змеедерева, пропорции которых соответствовали золотому сечению. Под хрустальными колпаками стояли, будто надгробия, отполированные гранитные бюсты предыдущих командиров звездолета. Любой их преемник, ощущая на себе горделивые взоры этих изваяний, осознавал, как почетно управлять этим превосходным кораблем.
Легионеры и трэллы в бронзовых доспехах занимали позиции перед мраморными обелисками, на которых выведенные резными иероглифами формулы перемежались рядами светящихся инфопланшетов. Каждый служитель выставлял напоказ пустую глазницу — увечье, нанесенное самому себе острым осколком тизканского стекла в знак истовой верности Алому Королю.
В центре мостика, перед обзорной палубой, располагался пророческий пруд «Кемета» — резервуар, выложенный кафельной плиткой.
