Автор
В самолете хлопают и улюлюкают, словно старик Меркури ожил со своими танцами. Вы с моей престарелой соседкой по бизнес-классу подмигиваете друг другу, она прижалась к витрине Картье из страха перед полетом — даже в таком уютном путешествии есть место для слез и молитв.
Не знаю, на что я рассчитывала…Я просто думала, что он поймет… ну что… не знаю… придет ко мне сам… скажет, давай попробуем на расстоянии… а он…
Говорить больше не получается, потому что я снова срываюсь в истерику, выплакивая из себя выпитый литр бабл-чая и выдыхая пары жгучей боли, поселившейся в грудной клетке с той секунды, как я покинула двор Максима.
— Капец тебя трясет, Ники, — испуганно смотрит на меня Леся. — Блин, ты реально в него втрескалась. Ну хочешь, я ему тачку поцарапаю ключами? Я так Ромычу делала в Новокузнецке, когда он Люську гулящей шалавой обозвал.
— Не надо, ради Бога, Лесь, — шмыгаю носом, выдувая из него прозрачный пузырик. — Это же время вспять не повернет и не заставит его меня полюбить.
— А может, он уже в тебя влюбился. Ты же у меня классная такая: и красивая и веселая. Видишь, как его торкнуло не по-детски, от того что ты с этим фригидным ботаном сидела.
— Я не смогу его простить… — опускаю глаза на свои ладони, наблюдая как на них стекают слезы — знаешь, чего себе навоображала… что, может, он улетит и через какое-то время поймет, что не может без меня.
— Ой, Ники, так ты щас красиво сказала, у меня прям в зобу дыханье сперло, — Леся втягивает носом воздух и начинает быстро обмахиваться рукой.
Я промакиваю глаза рукавом своей тельняшки и выпрямляюсь. Все-таки если выговориться, становится легче.
— Ничего хорошего в этом нет, Лесь, потому что Максим все испортил.
